Агата Богатая – Выжить Книга вторая (страница 6)

Люди верили всему, что она говорила. Потому что моя напарница была убедительной и верила в свою же ахинею. И покупатели, как ни странно, тоже ей верили, что меня обескураживало.

Выросшая среди шпаны, Любка рассказывала, что она приехала из Питера, где живет ее бабка, учительница русского языка и литературы. Вся ее семья – это почти блокадники и интеллигенты в нескольких поколениях.

Только потом от соседок по прилавку я узнала о том, что никакого Питера не было и бабушек – учительниц и балерин тоже. Мать Любки была обычной потаскухой, жившей в коммуналках, отец – сидельцем. А саму Любку действительно воспитывала бабка, алкоголичка, которая в конце-концов сбагрила ту на попечение государства.

Об этом говорило косноязычие моей напарницы, ее громогласность и зацикленность на всевозможных вульгарных темах. Она не стеснялась вываливать о себе такие подробности, от которых волосы вставали дыбом.

– Ой, я сечас обосрусь от хохота. – Повторяла Любка, когда начинала ржать от своей же, часто неуместной шутки.

Она скупала без разбора всевозможный шмот у таких же товарок и выдавала все эти подделки за бренды. На тот товар, который мы реализовывали, она лепила степлером этикетки, заказанные в типографии, в которых на иностранных языках печатали одно вранье.

Но люди снова верили в то, что покупают брендовую вещь, а не подделку. Ведь Любка умела в этом убедить окружающих.

Она любила рассуждать о театрах, режиссерах, нахватавшись терминов у самых настоящих искусствоведов, которые вынуждены были торговать рядом с нами. Времена были ужасные. И самые умные и талантливые люди оказались вместе с таким отребьем, как Любка, в одном ряду.

И должны были с ней взаимодейстовать и ее терпеть. И периодически вступать с ней в перепалку, бранясь за клиентов или за место. А часто разборка перетекала в самую настоящую драку.

Любка могла вцепиться в волосы какой-то обидчице очень легко, расцарапать лицо, а потом точно так же быстро мирилась с какой-нибудь торгашкой и шла пить с той пиво.

И снова распространяться о подробностях своей жизни, выдумывая каждый раз невероятные сюжеты, которые стоило бы записывать.

Обыватели слушали очередной ее опус, открыв рты и хохоча, когда та комично изображала кого-то из тех, кому завидовала или ненавидела.

А ненавидела Любка всегда людей, действительно имеющих хорошую родословную, полные семьи, фундаментальное образование и тот старт в жизни, который дают своим детям обеспеченные и влиятельные родители.

Именно за это Любка меня органически не выносила. Но вынуждена была смириться с тем, что никогда-никогда не будет похожа на людей моего круга. Генетически умных, но не приспособленных к безбожному шарлатанству и паталогическому вранью.

Про благородных

Чем дольше я оставалась за прилавком, тем отчетливее я понимала одну вещь – надо бежать из того места, где можно оскотиниться и опуститься. Несмотря на то, что мне попадались самородки, люди, которых сама жизнь загнала в такие дикие условия, например, педагоги, искусствоведы или переводчики иностранных языков, большая часть моего окружения составаляла масса из торгашей.

Они имели настоящую деловую хватку, которой я вынуждена была научиться. И быть проворной и ловкой, приукрашивать достоинства товара и местами привирать. Иначе можно остаться просто голодной.

Тогда я осознала, как другие богатеют быстро – они не задумываются о других. Просто делают то, что считают нужным. Из-за своей алчности и наглости.

Пока культурные и чувствительные размышляют, а можно ли грабить и обманывать, эти пройдохи делают свое дело. И сколачивают мгновенно целые состояния. Жрут самое лучшее, путешествуют, живут в роскошных квартирах и совершенно не парятся по поводу того способа, как это все заработано.

На слезах ли или разочарованиях других людей или честным путем.

Да ведь шутка жизни и состоит в том, что на благородстве далеко не уедешь.

Все эти реверансы в сторону чести и достоинства давно стали архаичными и утратили свою ценность.

Пришло то время, когда рвачи стали новым классом богатых людей без совести, которые наплевали на принципы и урвали от жизни все. С помощью бездушных схем и мошенничества.

Они провозгласили – нам можно. И выдали распущенность и хамство за внутреннюю свободу. Люди трусливые и не способные критически мыслить, тут же поверили в эти лозунги и прибились к таким, как Любка.

Восхваляя ее за храбрость и способность не церемониться, а брать от жизни все. Хапать, пока есть такая возможность. Пока те самые совестливые и порядочные размышляют о том, а не сделаю ли я кому-то больно и по совести ли будет мой поступок.

И что скажет потом Бог? У тех, кто живет на полную катушку, нет Бога, вернее есть свой – Божество алчности и ненасытности, жадности и пороков. Но это их выбор и они, как ни странно, в этом не ошиблись и преуспели.

Про богатых

Любка богатела на глазах, без зазрения совести обманывая своих покупателей. Я же делала робкие попытки пофантазировать точно так же, как и она, упаковывая каждую шапку или тряпку в красивую обертку и точно усвоив то, что людям просто необходимо верить в какую-то сказку.

И пусть это будет откровенная чушь, но она, как ни странно, отлично продается.

Не нужна людям правда. Только полет мысли. И они поверят во что угодно – экстрасенсов, гадалок, эзотерику, Судьбу, эльфов и вампиров.

Любка рассказывала о себе небылицы, составляя свой портрет. И слушатели верили ей. Фанатично. Слепо. Без оглядки.

Она из дворовой матершинницы превратилась в богатую женщину, объегоривая простаков. И с помощью одного из любовников создала огромный бизнес.

Обычная тетка вдруг стала бизнес-вумэн Любавой. С особняками, миллионами, заводами и пароходами.

Когда я уже с рынка ушла, поняв, что медленно превращаюсь в обычную квакающую жабу, слава о той самой Любке-Любаве гремела уже чуть ли не на весь округ и не на всю страну.

Моя напарница открывала магазины и жила на широкую ногу. Хвасталась тем, что она ест ложками черную икру и выносит мешками брендовые тряпки на помойку.

Однажды я увидела ее даже по телевизору. Она учила неудачников, как жить, как добиться успеха, стать богатой.

И выглядела уже с претензией на шик. Но за внешними атрибутами лоска и новой красоты так и выглядывала невуеренная детдомовская Любка, которую бесконечно били и унижали. Маленькая, голодная, всегда вонючая и никому ненужная.

Про офис

Попав в ту атмосферу офиса, в которую я стремилась, я в первые же дни начала трудиться. Этого не нужно было делать, потому что есть только два варианта развития вашей карьеры – стать лошадью или начальником.

С детства меня приучили к труду. И сейчас, глядя на свои руки, которые всегда много работали, я стараюсь сказать им спасибо. И себе в целом тоже.

Среди всех этих людей я была чужой, лишней, не такой, с ужасным южным акцентом, от которого даже сейчас не смогла избавиться. Легкой, доверчивой, провинциальной. В бессменной белой блузке. Опрятной. Но бедной до ужаса.

Люди в мундирах или в хороших офисных костюмах смотрели на меня свысока. И давали понять мне, почти простолюдинке, что я им не ровня. И что они сделают все, чтобы меня выжить из того коллектива, в котором я оказалась каким-то чудесным образом. Отправив свое резюме и приняв участие в конкурсе на замещение вакантной должности как статист.

Меня сразу предупредили, что ничего мне не светит. Поскольку госслужба считалась престижной, и в моем отделе работали только жены влиятельных мужей или их дочки и любовницы. Я пришла с улицы. Уверенная в том, что если стучать в двери, то они обязательно откроются.

И все-таки, мне предложили самый низший разряд без районного коэффицента и званий. Но и этому я была рада. Первого моего жалования хватило только на то, чтобы оплатить койку-место и купить самый дешевый шампунь.

Спасал как раз рынок, на который я выходила по выходным. И на выручку могла покупать себе еду и продолжать жить. Утром я выпивала свой чай или кофе с простеньким бутербродом или съедала тарелку горячей каши, которая давала мне сил на целый день.

В обед заходила в бюджетную столовую, чтобы купить себе полпорции первого и булочку. Или второе без гарнира. Вечером я уже ничего не ела. Выпивала йогурт или кефир. Очень редко я покупала себе яблоки или другие фрукты, которых на Севере тогда не было.

Если мне хотелось купить колготки, то я переходила на дошираки. Приобретала банку баклажановой икры и намазывала ее на хлеб. Это было невероятно вкусно. Даже сейчас я никогда не выбрасываю остатки еды. С тех пор у меня сохранилась привычка покупать столько продуктов, сколько я могу съесть. То есть разумно тратить деньги.

Впрочем, никаких капроновых колготок носить не нужно было, поскольку всегда стоял холод. Наш офис занимал первый этаж обычного здания с очень плохими коммуникациями. Мой стол распологался у самого окна, и там всегда дуло. Поэтому я укутывалась в палантин, чтобы окончательно не замерзнуть.

Но это было лучше, чем целый день простоять на морозе, ожидая покупателей и согреваясь только горячим чаем.

Я всегда задерживалась допоздна, поскольку объем работы, который на меня сваливали, был просто огромным. Дома, то есть на квартире, пропустив большую очередь в душ, я, приведя себя в порядок, засыпала, чтобы проснуться раньше всех, занять ванную комнату первой.