Африкан Шебалов – Рассвет (страница 74)
В выступлениях вырисовывалась неутешительная картина. Один коровник в этом году так и не достроили. Не хватало леса, денег. Надо бы купить хотя бы три автомашины; вон соседний колхоз продает племенного бугая, а в Сельхозснабе есть сеялки, культиваторы. Будущей весной решили строить клуб и новую контору. Все требовало денег.
Члены правления критиковали заведующего третьей фермой за низкие надои. Досталось овощеводческой бригаде, которая не сумела вовремя собрать помидоры и арбузы. Когда же начали обсуждать вопрос о садах и виноградниках, мнения резко разделились.
Одной из первых выступила тетя Луша.
— Все ясно, раз у людей есть, то и мы должны сажать. Вон, видели какой калининцы виноградник заложили весной — сорок четыре гектара!
— И что с того? Половина саженцев не принялась! — крикнул худощавый Павел Трофименко, бригадир овощеводов.
— Правильно, только деньги выбросили!
— Поймите, не такой Загоруйко, чтобы деньги на ветер бросать.
— Вылетит в трубу твой Загоруйко!
— Не вылетит! — Луша не сдавалась. Она доказывала свое. — Небольшая беда, коли придется частично подсадить. Главное то, что остальные прижились, растет же! Через два года начнут виноград есть, а мы все на чесноке и луке сидеть будем. Пора и о сладком подумать!
— Зубы испортишь!
— У нее железные…
Стоявшие у дверей все больше заинтересовывались разговором. Некоторые сели на ближайшие свободные стулья, другие опустились на корточки у стены. Пришел и Егор Лямкин. После истории на свиноферме его вывели из состава правления, и он считал себя незаслуженно обиженным. Теперь радовался тому, что без него в правлении возникают споры и недоразумения.
Встала невысокая, но не по-женски крепко сбитая женщина. Она сердито заговорила:
— Я, товарищи, просто скажу: ехали мы, переселенцы, сюда с радостью. Наслушались о цветущем Крыме. Думали, действительно, рай здесь… А оказалось? Да что говорить… Из шестнадцати семей две уже уехали назад, на Сумщину. А почему? Конечно, они дезертиры, иначе не назовешь. Только знаете, что говорил мне Платон Кондратенко? «Сплю, говорит, и во сне вижу рощи и перелески, садик вишневый». У него там сад был, пчелы. «А проснусь, говорит, грусть пробирает. Просто места не нахожу. Вот и домик здесь хороший, и трудодень оплачивается хорошо, но разве только хлебом живет человек? Сердце мое там осталось!» Почему бы и здесь за сады не взяться, но никто не надоумил.
— Да разве только он один такой? — крикнула тетя Луша. — Живут здесь переселенцы, словно квартиранты. Весной едут на родину картошку сажать, а осенью опять же да — копать. Разрываются надвое. Гнать таких из колхоза!
— Правильно!
— Так ты всех поразгоняешь, а кто будет работать?
— Ничего, справимся?
Матвей Лукич постучал карандашом по графину с водой. Шум затих. Сразу стало слышно, как у двери, чавкая, жевал Егор Лямкин. Колхозники оглянулись на него, засмеялись.
Матвей Лукич откинулся на спинку стула.
— Товарищи! Хоть вопрос посадок и поставлен сегодня на повестку дня по требованию Стукалова, я же считаю это преждевременным. В принципе я не против, но на данном этапе…
Он начал говорить, что не уверен, можно ли в условиях колхоза заниматься садоводством и будет ли какая-то выгода. Такие вопросы, мол, не решаются с ходу. Надо все взвесить, учесть, обдумать…
— Получится, как с хлопком когда-то: забот полный рот, а жевать нечего, — подал свой голос Лямкин.
— Тебе бы только жевать, — ответила ему Луша. Вокруг засмеялись.
— Вовремя от свинофермы его отлучили, а то сжевал бы…
— Теперь за овощи возьмется…
— Кто позволил посторонним вмешиваться в дела, которые решает правление?!
Матвей Лукич нахмурился. Поддержка Лямкина не на пользу, а наоборот. Он молча посмотрел на шумную компанию у дверей. Там притихли.
— Вот я и говорю — хорошо все взвесить надо. И опять же вопрос с водой. Во-первых, как вы сами убедились из доклада бухгалтера, лишних средств у нас нет. Решайте сами, что для нас важнее: купить машины, инвентарь, скот, строиться или вбухать деньги в сомнительный эксперимент. Я лично — за первое. И, наконец, во-вторых, даже имея средства и пригодную землю, мы все равно не сможем сейчас закладывать сад и виноградники. Здесь одного желания мало. Может, кто-то захочет завтра посадить у нас банановую рощу или какие-нибудь финики. А кто за ними будет ухаживать? Правильно здесь сказали — нужны специалисты. Их за неделю не подготовишь, нужен год или два, чтобы научить людей. Вот именно с этого и надо начинать. А если делать все так, как предлагают горячие головы, то мы потеряем средства, посадочный материал, займем зря землю, оторвем людей от других дел. Как не верти — убытки…
— Правильно! — поддержал овощевод Павел Трофименко. — Посади виноград, а он через две недели сгорит на солнце. Поливать же нечем. Вот проведут канал, дадут воду из Днепра — другое дело. Зачем же сейчас об этом говорить!
Поднялся Стукалов.
— Вопрос о садах и виноградниках поставлен сегодня не случайно. Партийная организация колхоза считает, что пора подумать об этом по-настоящему. Только Матвей Лукич голосовал против. Надо кончать с узким местничеством, как говорится в решениях съезда партии. А партия требует от нас того, чтобы мы рациональнее использовали земельную площадь в интересах народа.
Стукалов говорил, что колхоз — не удельное княжество. Надо мыслить в широких, государственных масштабах.
— Родит в нашей степи пшеница — хорошо. Но ведь она родит и на целинных землях, а их уже вон сколько распахано только в Казахстане и Западной Сибири. Виноград же там не будет расти, а у нас — пожалуйста, посмотрите вокруг, за пределы своего колхоза! Консерваторы мы…
Секретарь высказал мысль о специализации, именно на садоводстве и виноградарстве, не уменьшая внимания к животноводству.
— Мы также специализируемся: выращиваем л-лук, ч-чеснок, — пытался возразить Сергей Перепелка.
— А сколько это стоит? — спросил Стукалов. — Ты сравни, сколько затрат на тонну того же лука у нас и сколько в центральных областях, сразу увидишь… Ссылаться же на то, что почвы, мол, не изучены, — нет оснований. Вам, Матвей Лукич, присылали описание и карту земельных угодий, пригодных под виноградники. И область, и район рекомендовали…
— Рекомендовать, оно нетрудно, — ворчал Матвей Лукич.
— Вот-вот! Их дело рекомендовать, а мы будем планировать сами. Хватит! Прошли те времена, когда нам указывали, куда посадить каждую луковицу! — снова воскликнул овощевод.
— Будем планировать сами, согласен! Но делать это будем не вопреки государственным интересам, — продолжал Стукалов.
Обводя присутствующих острыми глазами, говорил о том, что в Крыму началась перестройка всего садоводства и виноградарства. Областная партийная организация возлагает большие надежды на степь. На горных склонах Южного берега хоть и хороший виноград, но разве там много вырастишь? А труда сколько тот виноград требует?
До поздней ночи заседало правление. Было много споров, шума, но вопрос так и остался нерешенным. Колхозники поддерживали своего председателя, верили ему. Ведь только при нем они увидели, как хозяйство пошло вверх. Особенно переселенцы полагались на Матвея Лукича. «Он необдуманно ничего не делает!» — рассуждали они.
Когда расходились, Стукалов сказал Матвею Лукичу:
— Ну и упрямый ты, Лукич!
— Какой уж есть!
— Что ж, придется ставить о тебе вопрос на партийном собрании.
— А ты не пугай, — возмутился Барабанов. — Я за чужие спины не привык прятаться и перед партией всегда готов отвечать за свои поступки. Еще надо разобраться, на чьей стороне правда!
— Посмотрим, как будешь отвечать!
— Как умею…
— Посмотрим!
— Посмотрим…
…А на следующее утро Матвея Лукича на улице встретила Галина. Она не знала о споре на заседании правления.
— Осень уже, Матвей Лукич. Надо бы с питомником договориться о саженцах, пока другие колхозы не разобрали.
— Что ты мне на хвост наступаешь! — вспыхнул Матвей Лукич. — Сад, сад! Денег нет, поняла?! В этом году никакого сада не будет. Все! Так и запиши!
Матвей Лукич порывисто повернулся и пошел, тяжело ступая стоптанными сапогами.
— Не будет? — угрожающе и тихо переспросила Галина. — Посмотрим!
Глава тридцатая
Странные отношения установились между Галиной и Степаном.
После случая в клубе в первый день ее приезда они не разговаривали. Ходила в клуб, в библиотеку, в кино, на танцы, встречая Степана, всегда с независимо гордым видом проходила мимо него. Давно уже приготовила резкие, беспощадные слова на случай, если он еще раз заденет ее. Будет говорить спокойно, с холодным расчетом, словно оглашая приговор. Обязательно будет смотреть ему прямо в глаза. Нет, она не пропустит этого момента, будет наблюдать, как будет меняться выражение его лица, как смутится он от ее слов. В том, что у Степана не найдется слов для ответа, была убеждена.
Но Степан, казалось, избегал ее. При случайных встречах просто не замечал, смотрел словно сквозь нее. Даже неизменная сигарета в зубах никогда не дрогнула.
«Хоть бы что-нибудь было в его взгляде. Он даже за человека меня не считает, смотрит, как на телеграфный столб», — думала она и еще больше ненавидела Степана.
Как-то после обеда к бабке Степаниде пришла Степанова мать Оксана Максимовна.
— Стеша, нет ли у тебя цветных шерстяных ниток? — спросила она. — Хочу вот к этой перчатке пару связать. Перебирала Степины вещи и нашла. Но не знаю, сумею ли так. Очень мудреный узор на ней.