Африкан Шебалов – Рассвет (страница 69)

Решила завтра же поехать в полевой лагерь второй бригады.

Весь следующий день работала молча, как-то механически. Мысли были заняты Виктором. Пыталась представить, как обрадуется он, как повеселеет, увидев ее.

И вдруг после обеда Виктор сам пришел на ферму. Сначала Галина не поверила глазам своим, потом с радостной улыбкой бросилась к нему.

— Витя, а мне тетя Валя сказала, что ты уехал на целую неделю…

— Фу, как пахнет тут у вас. Выйдем на улицу, — мрачно сказал Виктор.

Они вышли из свинарника.

— Ты сегодня уже не поедешь в поле?

— Я вообще туда больше не поеду. Поругался с ними. Прогнали меня.

— Как прогнали? Кто?

— Степан Бондарь и его приятель, Ховрах этот. Ты же знаешь, он с первого дня боится меня и ненавидит. Вот и решил отблагодарить. То одно не так, то другое. В общем, мы поссорились. Вот и выгнали, вернее, сам плюнул и ушел. Все равно жизни там не будет.

— Правильно сделал, что ушел! — согласилась Галина.

Бездушные люди! В такой тяжелый для Виктора момент, когда нужна дружеская помощь, сочувствие, к нему придираются. Галина ненавидела сейчас Степана, как никогда раньше.

— А теперь что будешь делать? — спросила она.

— Председатель посылает в степь каким-то сакманником. Я даже не знаю, что это такое. Через полчаса туда идет машина. И я уже и вещи сложил.

— Сакманников назначают на помощь чабанам на время окота овец. А знаешь. Витя, это хорошо! Работа спокойная, все время на воздухе. Это для тебя сейчас так важно… Наберешься здоровья, загоришь…

— Сгоришь здесь! — со злостью ответил Виктор. — Неужели ты не понимаешь, что все это не то!?

— Что — не то?

— Всё… всё!.. Неужели тебе надо было учиться десять лет для того, чтобы работать вот здесь в свинарнике? Не верю я, чтобы твоя душа лежала к свиному корыту! Не лежит же, правда?

— К корыту, действительно, не лежит.

— Работа должна приносить радость человеку, удовольствие. Так ведь?

— Конечно!

— Так в чем же дело? Неужели ты не сможешь найти себе работу по душе в городе?

— Причем тут город? Я мечтаю о самостоятельной работе, но только здесь, на этих полях. Выращивать сады и виноградники.

— Э-э-э, где тут черта лысого тот виноград, на этой богом проклятой земле?.. Пыль глаза выедает, а ты о винограде… — Виктор сморщился, как от зубной боли.

— Не будем, Витя, сейчас говорить об этом. У тебя что-то с нервами…

— Какие там нервы? — он посмотрел на нее глазами, полными страдания. — Не понимаешь ты меня!

С конца улицы приближалась грузовая автомашина. Остановившись напротив свинофермы, шофер посигналил.

— Это за мной, — обреченно проговорил Виктор. — Прощай!

Галина смотрела, как устало бежал он к машине, как садился в кабину. Помахала рукой. Машина тронулась, потянув за собой хвост пыли. Долго наблюдала девушка, как медленно оседали ее рыжие клубы.

Глава двадцать вторая

Михаил Антаров пришел на обед раньше обычного. Дома никого не было. Только что сваренный борщ стоял на погашенном примусе в коридорчике. Михаил налил себе тарелку и понес на кухню. На столе лежало раскрытое письмо, адресованное секретарю комсомольской организации колхоза «Рассвет». Адрес был напечатан на машинке.

Михаил вынул из конверта лист бумаги, быстро пробежал неумело, с ошибками напечатанный текст и вдруг, забыв о борще, выбежал на улицу.

Почти напротив дома он увидел Стукалова и обрадовался. Именно он ему нужен.

— Иван Петрович! Вот посмотрите, что я получил! — и подал письмо.

Стукалов начал читать.

«Товарищ секретарь Я недавно случайно узнала, что к вам в колхоз на работу поехала Галина Проценко. Я училась с ней в одной школе и, как честный человек, хочу предупредить вас, что она собой представляет. Вам, наверное, говорит, что приехала по собственному желанию. Не верьте! Просто ей некуда было деваться от позора.

Еще в девятом классе она закрутила любовь с Петром Чигориным, который учился в одном с ней классе. Это зашло у них настолько далеко, что случился большой скандал, ее персональное дело хотели обсуждать на комитете комсомола, но начались экзамены, и дело прекратили (к чему, конечно, приложил немало старания сам Чигорин, который был секретарем комитета). Наверное, исключили бы из комсомола. Чтобы избежать позора, она уехала в колхоз, а Петр также исчез из города. Вот и все!

Тася П.

P.S. Прошу вас не называть моего имени, потому что мы когда-то дружили».

— Что же теперь делать? — растерянно спросил Михаил. — Мне жена говорила, что Проценко получает письма от какого-то Петра из Донбасса…

— Ну и что с того? — с непривычной серьезностью спросил Стукалов.

— Как что? Мы же ей верим! А о ней вон по селу идут разные нехорошие слухи. Может, недаром? Надо что-то делать: вызвать, например, на заседание комитета, пусть объяснит!

Стукалов задумался.

— Ты кому-нибудь показывал это письмо?

— Нет.

Михаилу не хотелось говорить, что письмо он нашел уже открытым.

— Очень хорошо. Ее пока не трогай, и никому ни слова! А письмо это я возьму. Сам разберусь!

— Иван Петрович, вон Костомаров едет. Он вместе с ней учился. Может, что-нибудь расскажет.

Михаил поднял руку. Машина, скрипнув тормозами, остановилась.

— Куда едете? — спросил Стукалов.

— В степь, в отару Торопыгина. Продукты везу! — ответил молодой белокурый шофер.

— И ты, Костомаров, туда?

— Да, на работу назначили.

— Мне надо с тобой поговорить.

Иван Петрович отвел Виктора метров за десять от машины и негромко спросил:

— Ты, кажется, с Галиной Проценко в одном классе учился?

— Да.

— Сколько десятых классов было в школе?

— Три. А что?

— Ты не можешь назвать девушку из параллельного класса, которая имела бы инициалы Т.П.

Виктор удивленно пожал плечами, нахмурился.

— В десятом «А» была Тамара Прудникова, — задумавшись ответил он. — Потом там была еще одна Тамара, но Шульженко. В десятом «Б», погодите, была Тина… Чупыгина, потом Потапова Паша, а кто же еще?.. — наморщил лоб Виктор. — Ну, да, была еще Тамара Павлова. Больше никого не припомню. А что случилось?

— А девушки по имени Тася не было?

— Тася? Вроде не было. Хотя постойте, Тася училась в нашем классе. Да, да, Тася Пенкина, она дружила с Галиной Проценко. Недалекая девушка, не то, что Галина. Я удивляюсь до сих пор, как они могли дружить. А зачем вам это нужно, Иван Петрович?

— Да, нужно. Перед экзаменами у вас никакого скандального случая не было?