Афанасий Весёлкин – Хроники Органона. Мой друг Моториус (страница 1)
Афанасий Весёлкин
Хроники Органона. Мой друг Моториус
Предисловие
У нас на даче из окна открывается вид, который не надоедает никогда. Зимой сад спит под пушистым снегом, и ветви деревьев, унизанные инеем, похожи на хрустальные канделябры. Весной всё оживает, цветёт и дышит свежестью, радуя глаз.
Глядя в это окно, невольно настраиваешься на спокойный, созерцательный лад – остаётся только заварить чай, укутаться в плед и просто смотреть. Или же взять в руки хорошую книгу. Например, ту, что лежит сейчас перед вами. Я прочёл её не менее трёх раз, хотя бы потому, что я сам её составил со слов рассказчика – робота Моториуса, непосредственного участника тех невероятных событий.
И каждый раз, перечитывая, я с головой погружался в увлекательный мир приключений мальчика Серёжи и его верного компаньона так, что забывал обо всём на свете. Надеюсь, это увлекательное чтение понравится и вам.
ГЛАВА I. НЕОБЫКНОВЕННОЕ СООБЩЕНИЕ МОТОРИУСА И БЕДСТВИЕ В ЦЕРЕБРУМЕ
В тот вечер Серёжа лёг спать как обычно – в десять часов он уже лежал в своей постели, пытаясь совладать с летней духотой, что просачивалась в комнату сквозь форточку. Рядом, на прикроватной тумбочке, стоял его верный молчаливый страж – пластмассовый робот, которого мальчик с подачи отца окрестил Моториусом.
Несмотря на скромный вид и размер – всего пятнадцать сантиметров в высоту, напоминавший скорее офицера в белой, слегка полинявшей на солнечном боку пластмассовой униформе – Моториус был довольно-таки продвинутым гаджетом. Он умел записывать всё, что видел и слышал, а по команде родителей через специальное приложение даже начинал тихонько наигрывать колыбельные.
Родители Серёжи не без лукавства использовали его в качестве видео-няни, желая проверить из кухни, угомонился ли их восьмилетний сын – эти пытливые уши которого, казалось, могли уловить любой шорох, сулящий интересное дело. Узнай Серёжа об этом шпионском предназначении своего друга, он, без сомнения, глубоко бы обиделся и, вероятно, устроил бы бунт, грозясь спрятать Моториуса на самую дальнюю полку.
Но пока он был в счастливом неведении и, напротив, доверял игрушке свои самые сокровенные мысли перед сном, шепча о школьных делах и планах на каникулы. В этот вечер робот, как всегда, стоял на своём посту, и его единственный зелёный глаз, обычно мерцавший в темноте режимным огоньком, теперь распространял вокруг себя ровный, тёплый, почти янтарный свет.
***
Сон настиг Серёжу не сразу, но когда наконец объял его, то сделал это с несвойственной ему резкостью. Не было плавного погружения в грёзы – было мгновенное и полное отчуждение. Один миг – он ворочался на знакомой простыне, в следующий – он стоял. Или, вернее, его сознание, сохранившее полную ясность, пребывало в месте, не поддающемся логическому описанию.
Он оказался в подобии туманного ущелья. Стены вокруг были сложены не из камня, а из какого-то волокнистого, влажного вещества, переплетённого в миллиарды тончайших нитей. Они уходили ввысь и вдаль, теряясь в золотистой мгле, что висела в воздухе вместо неба. Воздух (если это был воздух) был тёплым, влажным и странно вибрирующим – будто сквозь него постоянно проходила низкая, мощная нота, похожая на отдалённый гул гигантского механизма. И этот гул был не один – его ритмично прерывали глухие, мощные удары, похожие на удары колокола где-то в самом сердце мира: тук-ТУК… тук-ТУК… Это был пульс. Пульс чего-то невообразимо огромного.
Уже позже, когда Серёжа проснулся и смог разобраться в происходящем, он понял, что в своём сне он находился внутри своего собственного тела и этот стук был стуком его сердца. Но сейчас он был немного испуган и озадачен всем происходящим вокруг.
– Где я? – произнёс Серёжа вслух, и его собственный голос прозвучал приглушённо, будто обёрнутый ватой.
В ответ не раздалось эха. Зато донеслись другие звуки – невнятные крики, похожие на сирену далёкой тревоги, и какой-то скрежет, словно где-то тёрлись друг о друга огромные шершавые поверхности. Откуда-то из глубин тумана донесся резкий, неприятный запах, напоминающий смесь лекарства и гари.
Серёжа почувствовал, как его охватывает паника – холодная и липкая. Он сделал шаг и чуть не упал: под ногами была не земля, а нечто упругое и слегка пружинящее, похожее на плотный мох. Он огляделся, пытаясь найти хоть что-то знакомое, и взгляд его упал на небольшое возвышение в нескольких шагах.
Там, среди волокнистых корней, стоял Моториус. Но не тот безжизненный пластмассовый солдатик с тумбочки. Этот был выше, почти по пояс Серёже. Его белый корпус отливал сдержанным блеском старой, добротно полированной кости, а стыки между «доспехами» светились мягким голубым свечением. Единственный глаз-объектив сфокусировался на мальчике, и внутри него вспыхнула ровная зелёная точка.
– Серёжа. Сознание идентифицировано, – раздался голос. Он был узнаваем – тот же электронный тембр, что и у игрушки, но теперь в нём чувствовалась несвойственная ранее глубина и уверенность. – Констатирую: прямое подключение к нейро-соматическому интерфейсу установлено. Локация: пограничная зона, предположительно – дермальный слой, периферия Церебральной Империи «Органон».
– М-Моториус? – пролепетал Серёжа. – Моториус… Ты… ты можешь говорить? По-настоящему?
– Функция «речь» была активирована при переходе в режим навигатора, – без интонации ответил робот. – Империи Органон угрожает опасность.
– Какие угрозы? Какая империя? Я сплю, да?
– Функция «речь» была активирована при переходе в режим навигатора. Обстановка признана критической. Обнаружены множественные сигналы бедствия, искажения в работе основных систем. Эпицентр административного хаоса находится в столице – городе Церебрум. Рекомендую немедленное перемещение в этом направлении для прояснения обстоятельств и оценки угрозы.
– Какие угрозы? Какая империя? Я сплю, да? – Серёжа потёр ладонью лоб, но ощущение было на удивление реальным.
– Гипотеза «сон» имеет право на существование с вероятностью 49,7%, – заметил Моториус. Его глаз на мгновение сузился, словно вглядываясь во что-то невидимое. – Однако сенсорные данные, биохимические показатели и уровень эндорфинов соответствуют состоянию повышенного бодрствования. Кроме того, сканирование ближайшей области выявило следы массовой деструкции. Смотрите.
Робот повернулся, и из его глаза вырвался тонкий луч света, выхвативший из тумана участок «стены». На волокнистой поверхности зияли чёрные, обугленные провалы, из которых сочилась мутная жидкость. Вокруг них валялись какие-то крошечные, полупрозрачные осколки, напоминающие разбитые скорлупки.
– Это остатки клеток-кератиноцитов, основных строителей внешнего барьера, – бесстрастно констатировал Моториус. – Характер повреждений указывает на агрессивное химическое или биологическое воздействие. Вероятность вторжения извне: 94,3%. Заключение: бездействие нецелесообразно и опасно.
Серёжа сглотнул. Картина разрушения, пусть и непонятная, была пугающе конкретной. Паника начала отступать, уступая место жгучему любопытству и странному чувству ответственности. Если это сон, то почему бы не посмотреть, что дальше? А если нет…
– Ладно, – твёрдо сказал он, сам удивляясь своей решимости. – Веди. В эту… Церебрум.
– Принято, – ответил Моториус и, развернувшись, двинулся вперёд. Его небольшие ноги с лёгким жужжанием преодолевали неровности странного грунта. – Следуйте за мной. И будьте готовы ко всему. Данные крайне противоречивы.
Шаги давались нелегко. Грунт под ногами то упруго пружинил, то внезапно становился скользким и вязким. Дышать в густом, насыщенном странными запахами воздухе было утомительно. Спустя несколько часов – а время здесь текло иначе, то сжимаясь, то растягиваясь – путешественники выбрались наконец на некую возвышенность, и перед ними открылось зрелище, от которого у Серёжи захватило дух.
Из золотистой мглы вздымались исполинские стены. Они не были прямыми и гладкими, как в обычной крепости. Нет, это был фантастический, живой рельеф: гигантские, извилистые валики серого вещества, испещрённые глубокими бороздами, подобными руслам неведомых рек, сплетались в головокружительно сложный узор. Свет, исходивший, казалось, из самих стен, переливался на их поверхности, подчёркивая могучий, почти органический объём. То были не каменные твердыни, а извилины – границы величайшего города вселенной Органон, цитадели разума – Церебрума. У их подножия копошился, суетился и гудел, как потревоженный улей, целый мир.
К массивным, словно выточенным из гигантского костяного нароста, воротам сходилось множество дорог-путей. По ним неслись во весь опор гонцы в серебристо-белых ливреях – лимфоциты, их лица были искажены крайним напряжением. У ворот, воздвигая временные баррикады из какого-то волокнистого вещества, толпились стражи-фагоциты – рослые, плотные воины в тускло поблёскивающих доспехах, напоминавших панцири. Их движения были точны, но в глазах читалась смертельная усталость, а на щитах и латах виднелись тёмные подтёки и прилипшие обломки – то ли кристаллов, то ли хитиновых пластин. Воздух звенел от отрывистых команд, стенаний раненых, доносившихся из-за стены, и гулкого, тревожного гула огромного встревоженного города.