Афанасий Салынский – Пьесы (страница 42)

М и ш а. Лан, не буду. Я их, чуть чего, ротом заглочу! Хам — и нету! Как Рюрик.

Л и д а. Рюрик! Рюрик! «В футбол буду играть. В футбол…» Легкое все в дырах от осколков, а он — в футбол!..

М и ш а. Рюрика послушаешь — у них в Саратове сплошь футболисты да гармонисты.

Л и д а. Оба вы обормоты несчастные!

Миша понарошку проводит пальцем под носом Лиды и вытирает палец о конец косынки.

У-у, противный! (Бьет Мишу по руке и вдруг в ухо выпаливает.) Их либе дих!

М и ш а. Чево-о!

Л и д а (выпрямившись). Их либе дих, балбес ты этакий! (Закрывается руками.)

М и ш а (топчется перед нею). Я тоже… либе… Тоже их либе… Да ну его, этот немецкий! Я и в школе-то по шпаргалкам… Я еще тогда, когда ты возле меня…

Л и д а. Так что же ты молчал?!

М и ш а. Страшно. Слово-то какое! Его только раз в жизни произносить можно. Только… раз…

Л и д а. У-у, противный! (Бьет Мишу кулаком по голове, тут же обнимает и утыкается лицом в него.) Противный! Противный! Противный! И откуда ты свалился на мою голову?

М и ш а. С верхней полки.

Л и д а. Кажется, светает! Неужели все? Вот только сказали друг другу — и все? Мишка! Мишка! Что же ты молчишь? Что ты все молчишь?

Миша, боясь заплакать, отворачивается.

Миша, я попрошу тебя. Ты сделаешь для меня…

М и ш а. Что хочешь?

Л и д а. Я поставлю тебе температуру…

М и ш а (пятится от нее, открещивается руками). Ты с ума сошла! Ты че буровишь-то?

Л и д а. Ну, поднялась… ну, неожиданно… ну… бывает…

М и ш а (трясет Лиду). Лидка! Лидка! Опомнись!

Л и д а. Пусть меня с работы попрут, из института… Но я так хочу побыть с тобой, так хочу!

М и ш а. Не блажи, Лидка, не блажи! И за что нам такая мука?

Л и д а. Что будет со мной? С нами? Я хочу, чтобы ты вечно был!..

М и ш а. Да я же еще здесь, живой еще…

Л и д а. Тут! Тут! Тут! (Тычет себя пальцем в грудь.)

М и ш а. Да-а, если тут…

Л и д а. Нет, нет, это не предчувствие, нет! Просто болит, тут болит.

М и ш а. Боль проходит. Я много боли перенес в жизни и вон какой жизнерадостный…

Л и д а. Ты еще можешь шутить!

М и ш а. У нас вся родова веселая. Вот у меня дед…

Л и д а. Это который медведя за лапу ловил?

М и ш а. Че медведей! Он однажды девку за поскотиной поймал, и стала та девка сразу моей бабкой.

Л и д а. Вот это дед! Рубака! Не то что некоторые… (Гладит Мишу ладошкой по лицу.) Мишка, да у тебя борода?! Мишка-Михей, бородатый дед!

М и ш а. Тихо ты! Поразбудишь всех! И правда, че-то просеклось!

С койки поднимается  П о п и й в о д а, почесываясь, шествует мимо примолкших Лиды и Миши.

П о п и й в о д а. Сидымо? А утро? Вот у меня дочка тэж заневестилась! Тэж, мабуть, до утра с парубком милуется… (Ушел, на ходу разбирая ширинку.)

Л и д а. Утро! И в самом деле утро! Как же я завтра на дежурство приду, а тебя нет?

М и ш а. Ты прости меня, Лидия!

Л и д а. За что же, Миша?

М и ш а. Я не знаю, за что, но чувствую себя виноватым…

Возвращается  П о п и й в о д а, зевая, укладывается в постель. И тут же возникает  С м е р т ь, в старой солдатской шинели, в пилотке, в обмотках. Шарится руками по койкам, заглядывает в лица спящих. Увидела оцепеневших в объятиях Лиду и Мишу.

С м е р т ь. Эти еще здесь?! Все не могут разлучиться! Ах, страсти, страсти роковые! Помилуйтесь, помилуйтесь минуту-другую, я у печки кости погрею. (Присаживается за печкой.) Какая благодать! Вот так бы сидеть вечно в тепле. Так нет, все работа, все сроки поджимают. Выходит срок и этого солдатика… А тихо-то как! Эх, кабы не вражда людская, быть может, и я бы отдохнула… Устала я, совсем устала!..

Миша замечает Смерть и заслоняет от нее Лиду.

(Приветливо делает Мише ручкой.) Пора, солдатик, пора!

М и ш а (шепотом). Дай встретиться еще хоть раз!..

С м е р т ь. А эта встреча неизбежна.

М и ш а. Нет, не на том, на этом свете!

С м е р т ь. Ах, хитрованы! Вымогатели! Все чего-нибудь да выпрашивают. Не пожалей, солдат! Я вам устрою встречу не из легких…

М и ш а. Пусть пожалею, пусть! Пусть мука, пусть страданье.

С м е р т ь. Что ж, коли добро не понимаешь. (Машет рукой, и сзади высвечиваются ворота, тускло видны буквы: «Запасный полк».)

Возле ворот с винтовкой поплясывает  П о п и й в о д а. Появляется  Л и д а.

Л и д а. Попийвода! Товарищ боец! Сторожите, значит?

П о п и й в о д а. Пристроився. Так разбегутся ж. Такой народ. Ось бачьте: воинская часть — забор, ворота, часовой, а воины тикают!

Л и д а (просительно). Мне бы Мишу!

П о п и й в о д а. Якого ще Мишу?

Л и д а. Ерофеева. Вы же знаете, в палате рядом лежали.

П о п и й в о д а. У палати, у палати!.. Щоб вона сгинула, та палата. Недужного человека в часть! Це як?!

Л и д а. Я все, что могу, делала и делаю для раненых.

П о п и й в о д а. Тебя благодарю, бо доброе дитятко. Но той Агние-змие!.. Шоб ей шшастя не було! (Кричит в ворота.) Рахвеев! Эй, Рахвеев! Пришли тут до тебе!

Появляется  М и ш а.

М и ш а (смотрит на нее в упор и вроде бы не узнает). Пришла?! (Медленно, трудно.) Ты зачем сюда пришла? Зачем? Чтобы увидеть доходягу? В расшлепанных ботинках, драного, стриженого. Н-на, смотри! Любуйся! Пока не переобмундировали…

Л и д а. Миша! Да что ты! Что ты, миленький! Что ты! Я уйду… уйду… если нужно, уйду. Вот только письмо… Счас-счас. Я уйду… уйду… (Шарится в рукаве пальто.) Счас-счас…

М и ш а. Какое письмо? Откуда?

Л и д а. От Рюрика. Оно третьего дня пришло. Я подумала: зачем его обратно отсылать? И… и… и вот… принесла…