Афанасий Мамедов – Пароход Бабелон (страница 61)

О своем деде я знал до обидного мало, в основном от бабушки Доры, родной сестры моей бабушки Сары. Понятно, что к нему она испытывала сложные чувства: Афанасий увез в другой город любимую младшую сестру, и ничего хорошего из этого не вышло. Сестра вынуждена была вернуться в Баку, беременная моим отцом, и через некоторое время заболела туберкулезом, скончавшись в возрасте 36 лет.

По словам бабушки, дед пользовался большим успехом у женщин. Причинами такого успеха она считала не его счастливую наружность, – дед был невысокого роста, переболев в Хиве цингой, остался без волос и зубов, – а исключительно галантное обхождение и фантастическое умение обольщать слабый пол словом: «Во всю свою жизнь я не встречала более ни одного человека, который умел бы говорить так, как твой дед». Примером служила одна и та же рассказываемая ею история – история первого появления Афанасия Милькина в доме Новогрудских на Второй Параллельной.

Теплый тихий бакинский вечер. Гости поднялись из-за стола (дом Новогрудских был хлебосольным во все времена, даже в те, которые застал я, – развалины некогда большой старинной семьи), молодые перешли на балкон – пить кофе, чай, есть безупречно изготовленные пирожные (кондитерские цеха прадеда работали и в тяжелые военные годы, и после, буквально до середины 50-х годов). Возлегли на текинские ковры (два из них хорошо помню). Потекли неспешные беседы с длинными южными отводами. Дошла очередь и до моего деда. Он принялся рассказывать какую-то сказку, и никто из присутствующих не заметил, как пролетела ночь. Над Шемахинкой вставало солнце.

Что это была за сказка? О чем? Я у бабушки Доры не спрашивал. Спроси я ее, наверное, лишился бы возможности без конца сочинять свою сказку. К тому же я почему-то был уверен, что бабушка скажет, что не помнит, о чем она была, ведь с той поры столько лет прошло.

Могу предположить, что эту тысячу первую сказку – «Подарок комиссару»? – дедушка рассказывал больше для моей бабушки, в которую влюбился с первого взгляда, несмотря на прежнюю, еще тлеющую, любовь к другой женщине.

С малых лет выпало мне судьбою остерегаться пары Радек – Барская. Я боялся их, как боится темноты засыпающий в одиночестве ребенок, чувствительный к проявлениям потустороннего мира: знал семейное предание: деда Афанасия забрали из дома Маргариты Барской, возлюбленной Карла Радека, которая в прошлом была гражданской женой деда, тогда еще, конечно, не помышлявшего ни о какой женитьбе на моей бабушке – Саре Новогрудской.

Когда в начале 2000-х в архивах ФСБ я ознакомился с делом деда, оказалось, что это был один из семейных мифов: деда Афанасия арестовали в Москве 8 апреля 1937 года на его квартире, в которой, кроме него самого, никого не было, хотя к тому времени он был женат на бабушке, и она, как я сказал, уже носила под сердцем моего отца.

В нашей семье точно знали, что кто-то успел предупредить ее. Как только деда забрали, она по совету этого человека бежала в Баку, что и спасло ее и моего папу.

Кто был этот человек? Я не знаю, как и не знаю, о чем была «шемахинская» сказка деда. И спросить уже не у кого. Может, это был Иосиф Прекрасный, а может, старший брат бабушки Сары Соломон Новогрудский, у которого были свои люди в НКВД. (По мнению некоторых, он и сам был крупным чекистом.)

В архивах ФСБ был развеян еще один семейный миф: из-за того, что через два-три месяца после ареста деда посылки начали возвращаться, все полагали, что дед «выбыл по литере “В”» (так называли высшую меру наказания), на самом же деле – если верить архивам ФСБ – журналист и кинодраматург Афанасий Ефимович Милькин, приговоренный ОСО при НКВД СССР к пяти годам лагерей за «контрреволюционную троцкистскую деятельность», погиб в Воркутлаге 1 сентября 1938 года.

В семье также говорили, что если бы Барская не сошлась с Радеком, если бы его не взяли, наверняка не забрали бы и деда. Думаю, это вряд ли, учитывая его прошлое.

В архивном деле деда я обнаружил немало запечатанных в конверты листов. Думаю, запечатанными они оказались главным образом из-за фигурировавших в нем имен известных людей, за которыми, естественно, следили лучшие на тот момент кадры НКВД. Но и того, что я прочел, было достаточно, чтобы составить портрет троцкиста Афанасия Милькина.

Я рад, что после моего похода на Лубянку уцелел главный семейный миф – Афанасий Ефимович был человеком лихим, умным и дельным и на допросах от своих взглядов на все происходящее в стране рабочих и крестьян не отказался. Но мне особенно по душе короткая характеристика, данная деду Николаем Давидовичем Оттеном.

В году 1975 он вместе со своей женой Еленой Михайловной Голышевой инспектировал Театр русской драмы им. Самеда Вургуна в Баку, директором в котором тогда служила Ирина Петровна Новинская, вторая жена моего отца. Она-то и узнала случайно, что Николай Давидович неплохо знал деда Афанасия. Рассказала об этом моему отцу, собиравшему по крупицам сведения о своем отце.

Николая Давидовича с Еленой Михайловной пригласили в гости, позвали и меня. Когда папа попросил Николая Давидовича рассказать о моем деде, тот сказал всего три слова: «Рисковый был человек».

Отношения деда с Маргаритой Барской, наверное, тоже можно назвать рисковыми. Мара была не только актрисой, фотомоделью Александра Гринберга, сценаристом, одной из первых женщин-кинорежиссеров, родоначальницей советского детского кино, она была в высшей степени женщиной эмансипированной, со всеми вытекающими из этого обстоятельства последствиями. Отношения у них с дедом складывались далеко не простые – ревновали друг друга, сходились, расходились, бурно переписывались.

Писем деда к Маре, к сожалению, не сохранилось – если бы они были в Баку, моя мама бы точно привезла их в Москву. Зато сохранилось несколько писем Мары к деду, которые мне любезно согласилась показать специалист по творчеству Маргариты Барской, историк кино и автор первой монографии о Барской Наталья Федоровна Милосердова.

И у меня, и у Натальи Федоровны сложилось предположение, что именно с легкой руки Маргариты Барской дед оказался в городе ветров. Каким образом он встретился с моей бабушкой Сарой, я могу лишь предполагать. Познакомить их могли родной брат бабушки, журналист и детский писатель Герцель Новогрудский и кузен бабушки, кинодраматург и соавтор Афанасия Милькина по сценарию к фильму «Измена» Александр (Шура) Новогрудский.

Дед Афанасий жил в Москве яркой наполненной жизнью, писал в газеты и журналы, влюблялся, женился, водил дружбу со многими яркими людьми, среди которых такие, например, как Дмитрий Фурманов, Иосиф Уткин, Вениамин Каверин, участвовал в литературных баталиях. Но, судя по рассказу «Подарок комиссару» и характеристике, данной ему Оттеном, к сражениям в книжной Москве «красному командиру со светлыми глазами» было не привыкать.

В ходе первой семейной поездки в Израиль я получил от жены деда Иосифа в подарок фотопортрет молоденького Афанасия в буденовке и косоворотке с расстегнутыми пуговицами. Лихой вид имел мой предок. Однако более всего поразила меня надпись на обороте: «Всякия курьезы случаются, а вот это я». Что хотел сказать этим дедушка, что для него было курьезом: сама революция или он в ней, или и то и другое? Неужели в 1926-м уже все понял? А что еще он знал к тому времени, что чувствовал?

У Франца Кафки есть на этот счет замечательный афоризм, суть которого сводится к тому, что истинный путь проходит по канату, натянутому не где-то там, далеко в небесах, а здесь, над землей, и предназначен он скорее для того, чтобы мы о него спотыкались, а не шли, как канатоходцы, балансируя с помощью шеста. Об этом постоянном человеческом свойстве – спотыкании над землей – и мой роман, хотя, если честно, у меня, такого же спотыкающегося, как и все, нет абсолютной уверенности, что он – мой, что это я его написал.