Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 87)

— Боги, какое наслаждение… наконец-то. Госпожа Знающая, тебе не жарко в твоих одеждах у огня? — медовые глаза ее блеснули азартом, — Быть может, снимешь капюшон, отдохнешь от этих накидок?

— Нет, благодарю, — Тэарга склонила голову, — Мне более чем уютно.

— Ну, как пожелаешь, — ухмыльнулась Атеа, пожимая плечами, а затем принялась разглядывать постояльцев, потеряв всякий интерес к Знающей. Меред знала этот взгляд — девушка что-то искала, ведомое лишь ей. Любопытство все-таки пересилило вежливость, и Меред осторожно спросила:

— Кого-то ищешь?

— Да, — ответила Атеа, не отрывая взгляда от лиц, — Того, кто сможет дать нам какую-нибудь информацию о том, что творится в мире.

— Зачем? — непонимающе нахмурилась Меред. Лебедь повернулась к ней, и на лице ее отразилась чуть ли не мука. Вздохнув, девушка покачала головой:

— Меред, голубка моя, информация — очень ценная штука: она может пригодиться даже тогда, когда ты сам этого не ожидаешь. Подумай хорошенько, что мы знаем о том, что происходит во внешнем мире? — не дожидаясь ответа, Атеа хмыкнула, — Правильно: абсолютно ничего. Поскольку Лорелей решила поиграть в политику, почему бы нам не пособирать зернышек и не принести их в клювике? Авось какое окажется золотым.

Меред еще размышляла над последней фразой Лебедя, когда рыжая служанка расставила перед ними глубокие глиняные миски с ароматной похлебкой, от запаха которой у Птицы живот требовательно заурчал. Девушка тут же принялась за еду, а Атеа, чуть подавшись вперед и заглядывая служанке в глаза, ласково пропела:

— Благодарю, душенька. Надеюсь, ты не забыла про сыр и вино?

— Нет, госпожа, сей же миг принесу, — девушка зарумянилась еще сильнее, и на щеках ее показались две очаровательные ямочки. Сверкнув глазами, она тут же направилась в сторону кухни, вильнув крутыми бедрами. Атеа, растягивая губы в хищной ухмылке, прицокнула языком:

— Нет, от этой бесполезно ждать чего-то дельного — вряд ли она знает что-нибудь, кроме городских сплетен. Будем искать.

Ужинали они в молчании, наслаждаясь вкусом горячей еды. Похлебка оказалась наваристой, щедро приправленной травами и луком, и Меред впервые за долгое время ощутила себя по-настоящему сытой. Хлеб, что принесла служанка, был только вынут из печи, мягкий как перышко и теплый, с хрустящей золотой коркой — как во сне Птицы, и девушка невольно улыбнулась, откусывая кусочек и запивая его сладковатым, пряным вином. Трактирщик не солгал — вино оказалось действительно добрым, и вскоре Меред разморило. Под боком весело трещал огонь в очаге, согревая озябшее тело, в мышцах разливалось приятное тепло, и Меред ощутила, что вот сейчас, несмотря ни на что — ей хорошо. Атеа рядом таскала тонкие ломтики сыра, уничтожая один за другим, а Тэаргавар, отодвинувшаяся подальше от пламени, и вовсе замерла, словно и не было ее тут.

Теплую уютную полудрему прервал хозяин «Краюшки». Мужчина, склонившись над столиком, с улыбкой протянул Атеа небольшой медный ключ.

— Второй этаж, прямо от лестницы, четвертая дверь, сударыни. Изволите чего-нибудь еще?

Атеа, лениво зевнув, взглянула на него:

— Скажи, добрый хозяин, а есть ли в твоем славном заведении бани? Хотелось бы смыть дорожную пыль, мы совсем уморились в пути.

— Обижаешь, госпожа! Есть, конечно. Прикажешь растопить?

— Чуть позже — посиди с нами, добрый хозяин, порадуй байкой какой, — с этими словами Атеа легко хлопнула по свободному стулу рядом. Трактирщик покачал головой, расправляя невидимые складки на белом фартуке:

— Ты прости, светлая госпожа — работы у меня много. Я бы и рад потешить тебя рассказами, да дел невпроворот…

— Как жаль, — вздохнула Атеа — слишком преувеличенно, однако откуда о том знать хозяину «Краюшки», — Ну что ж, тогда, пожалуй, прикажи топить бани. Хоть я и сомневаюсь, что они так хороши, как бани Тиннереда — не в обиду тебе. Просто я родом оттуда, и знаю, что с их купальнями никакая сравниться не может.

Хозяин постоялого двора вновь покачал головой:

— Ну, думаю, сейчас-то им не до того, чтоб в банях париться да веники вязать. Пока король не оправится — или не преставится, упаси Светлый, — так уж точно.

— А что же так? — взмахнула ресницами Атеа, и тут Меред поняла, что трактирщик попался.

— Дык горе же у них. Государь год назад еще с хворью слег — да так и не встал с постели, горемычный. Уж над ним и лекари сидели сколько, и ведуны — все без толку. Совет при дворе уже и предлагал королеве его прирезать по-тихому, — трактирщик понизил голос, все-таки присаживаясь на стул, — Но та не дает, охрану приставила к нему и сама в покоях его дежурит денно и нощно. Оно не мудрено — король-то почти не говорит, только бормочет что-то бессвязное о драгоценном подарке и о том, что по нему все узнают, когда срок придет. А что узнают, кто все — непонятно. Наследников у него нет, королева править не может без его дозволения, как и совет придворный. Вот она и ждет чуда — хотя бы такого, чтоб тот в себя пришел да сказал, что корону ей передает, а там уж его можно будет отравить по-тихому да сказать, что сам помер. Если сейчас убить, страна останется без владыки, а Эллоин-то наверняка захочет к себе такую территорию богатую присоединить. Да и Верданор тоже. Вот они и сидят все как на иголках да молятся — чтоб король до срока не помер, или наоборот, чтоб помер, но до того хоть сказал, кто править-то будет. Сама понимаешь, госпожа, где уж им до бань…

— Да, печально, — протянула Атеа, скорбно поджимая губы и вздыхая так, словно ей действительно было дело до судьбы государя Тиннереда, — Так что же это, Верданор и Эллоин могут драться за Тиннеред?..

Трактирщик фыркнул:

— Спрашиваешь еще, госпожа! Конечно. У них же испокон веков между собой войны идут, где уж упускать такую возможность. Эллоин сейчас границы укрепляет — даже весть пошла, что государь тамошний того и гляди будет созывать войска и отводить их на восток, в сторону Тиннереда и Верданора. Угрозу оттуда ждут, никого не пускают — за Железным трактом, ближе к столице, в фортах сейчас ведуны объявились, и тех, кто пройти без королевского на то дозволения пытаются, мигом разворачивают. Еще и молний могут наслать на бедолагу, если ослушается. Причем не важно, откуда идешь — хоть от Гарварны, хоть от Креасса, хоть с юга — все равно погонят. А пропускают только торговые караваны союзных государств, если не путаю ничего. Так-то, — он постучал пальцем по деревянной столешнице, — Попомните мое слово, уж эта зима такой суровой будет… Как бы война не захватила весь Бар-эс-Тиллад.

— Война, война, — Атеа свела к переносице красивые золотистые брови, — Слово недоброе.

— Ну а что поделать, госпожа, — развел руками трактирщик, — Хоть недоброе, зато правдивое. Хотя — кому война, а кому мать честная, на самом-то деле, — он тоже нахмурился. Атеа по-птичьи склонила голову набок, пытливо глядя на него:

— Что ты имеешь в виду, добрый хозяин?

— Да то, — он наклонился еще ниже, — Что наемники сейчас в цене будут, ежели так и дальше пойдет. Ходят слухи, что государь Эллоина посылал к тавранам, на север, но там ему от ворот поворот дали. Тавране — они ж гордые, как девка с богатым приданным, так просто за золото не продаются. Им подавай что-то более серьезное.

— Что же? — глаза Атеа блеснули, словно два уголька, — Алмазы? Земли? Что?

— Идею, — усмехнулся мужчина, сцепляя пальцы в замок, — Они пойдут за тем, кто предложит им самую… красивую войну. Честь — вот за что пекутся тавранские наемники, как бы абсурдно это ни звучало. Но тавран я еще уважаю, — он помедлил, и меж его бровей вновь залегла хмурая складка, — А вот всякую шваль вроде Креасских — нет. Те пойдут за тем, у кого власти в руках больше. Им подавай грязную войну, их больше ничего и не интересует. Так что тех на свою сторону хоть Верданор переманить может, хоть Эллоин, хоть сам бес. Я как-то слыхал даже, что они и за Синеокой пойдут, убереги Светлый. Хотя вот это уже байки, скорее всего. Но сами понимаете — недобрая зима.

Он помолчал, а затем усмехнулся:

— Другие вон вообще ничего не ведают — живут себе как всегда. Недавно пришел человек из Эллоина, шел от самой столицы, ни единого города не пропустил… Говорит, всюду, где бы ни был — скоморохи.

Меред насторожилась, прислушиваясь к разговору еще более внимательно. Неспроста уже второй раз за день прошлое теребило ее за рукав, напоминая ей о себе.

— …Их-то почему-то тоже пропускают — королю до них дела нет. Они толпы веселят, с огнем танцуют, байки травят. Всюду — ленты цветные да карты, всюду смех. Народ на них глядит да о бедах не особо думает. Уж не знаю, худо это или хорошо — может, оно и к лучшему, не сидят да не трясутся. А с другой стороны, если и впрямь война вдруг разразится, никто к тому готов не будет… В общем-то, так, — трактирщик перевел дух, и тут же спохватился, — Ох, заболтался я, дурень старый! Заговорили вы меня, сударыни, — он с лукавой укоризной взглянул на Атеа, и девушка округлила глаза, принимая самый честный вид:

— Простите, любезный — сама того не заметила! Больно славно да интересно вы говорили. Ну что же, мы тоже пойдем — нам отдыхать с дороги надо, завтра ведь снова в путь. Разве что в бани бы нам…

— Да-да, Эшка сейчас мигом растопит, вы располагайтесь да спускайтесь, пройдете вон туда, под лестницу — там дверь к купальням. Доброй вам ночи, госпожа, с утра рассчитаемся завтра с вами.