Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 70)

Вновь перед глазами проносились коридоры и галереи, крытые белыми крышами с узорами по самой кромке, пятнышки кристаллов и бесконечные провалы пустоты меж нижним и верхним ярусами. Инарэвар вывела их на площадку, у которой останавливался подъемник, и свернула на один из тонких мостиков, перекинутых до следующей галереи. Даэн узнала эти переходы — точно так же они шли к королеве в первый раз, когда лишь прибыли в Лореотт. Здесь она бы точно не заблудилась, но Инарэвар довела их до самых покоев Шедавар и остановилась лишь перед двустворчатой дверью. Несколько раз коротко стукнув костяшками пальцев, эльфийка приотворила дверь и, заглянув туда, коротко доложила.

— Королева, я привела Птиц.

Гулкое эхо похитило слова Шедавар, и Инарэ, отворив дверь пошире, подтолкнула вперед Даэн.

— Идите. Я покину вас.

— До встречи, Ищущая Инарэвар. И спасибо тебе за все, — улыбнулась ей Даэн, — И прости уж за нее, — она мотнула головой в сторону Атеа, тут же сощурившейся, словно злая кошка, — С ней даже старшие Гильдии ничего сделать не могут. Мы уже смирились.

— Ничего. Всем воздастся по заслугам, — с этими словами Инарэ наградила Атеа хищным взглядом, снизу доверху оглядев девицу, и удалилась.

Даэн шагнула вперед, проскальзывая в тускло освещенное помещение, следом за ней вошли Меред и Атеа. Здесь было просторно, но совсем не так, как в Доме Знающих. На темных колоннах в металлических гнездах мерцали факелы, освещая белокаменный пол и рассыпая на выглаженных плитах рыжеватые блики. Шедавар расхаживала взад-вперед перед высоким троном и чуть ли не рычала. Возле трона же стояла Аллэи, устало потирая висок. Королева, не обращая внимание на вошедших, развернулась к эльфийке:

— … если понадобится, я их всех сожгу к бесовой матери!

— И половина твоих воинов проклянет тебя сразу же, — отвечала Аллэи, — Жрицы слишком уж важны для клана.

— Ну-ну, — процедила сквозь зубы королева, — Так было до того, как они начали посылать на смерть наших детей. К бесу этих старых куриц. К бесу их законы и бесконечные вопли на тему того, что я их нарушаю. Плевать. Я клянусь тебе, Аллэи, если они не станут на нашу сторону — я либо сама зарежу их, либо сожгу весь их проклятый Дом вместе с ними. Пусть погреют старые кости… — в голосе Шедавар Птице послышалась ядовитая усмешка. Аллэи открыла было рот, чтоб ответить королеве, но взгляд ее метнулся в сторону подошедших Птиц, и она негромко молвила:

— Приветствую, Пташки.

Королева тут же обернулась, всклокоченная, со сверкающими золотыми глазами.

— Хвала богам, вы здесь! Аллэивар рассказала мне о вашей Знающей, — заметив, что Даэн вся подобралась, Шедавар успокаивающе подняла руки, — Она у Мэгавар. Не тревожься за нее — Лореоттская ведьма свое дело знает. Дай ей немного времени. И покуда — расскажите мне все. Абсолютно все, с того самого момента, как вы покинули наш город. Судя по тому, что Аллэивар сказала о Мертволесье, времени у нас не так уж и много, — королева нахмурилась, и на ее щеках заиграли желваки. Коршун кивнула:

— Хорошо, королева.

Они поведали правительнице Лореотта обо всем — о старой мельнице, где жил тот-кто-играет-со-светом, о черепах, что тянутся вдоль кромки леса, о путающемся следе эльфийских девочек, и о первой скаах. О том, как Мара одолела ее, о том, что произошло позже на поляне, окруженной мертвым терновником. Атеа вытащила из-за пазухи кристалл и протянула его королеве, когда Даэн принялась рассказывать о рассыпавшейся прахом скаах, что перед самой смертью приняла облик эльфийки — Коршун сама видела это: тогда она только соединялась с Хартанэ и сквозь золотую пелену следила за Марой, чтоб в случае чего помочь ей. Шедавар слушала внимательно, не перебивая — лишь вертела меж пальцев погасший холодный кристалл да сжимала зубы. Когда Даэн закончила, королева коротко взглянула на Аллэи:

— Видишь? Это уже неопровержимое доказательство. И им придется пойти мне навстречу. Иначе мы умрем, когда эти твари выберутся из своего бесового леса.

— Ты сказала, что один из духов напоследок принял облик одной из нас, — медленно проговорила Аллэи, — Как это возможно?

— Я не знаю, Ищущая, — Даэн покачала головой, — Говорю лишь то, что видела. И Мара может подтвердить это — она сама сражалась с тем диким. И этот самый кристалл остался от него, когда он исчез.

— Я верю тебе, — кивнула Шедавар, помедлив, — Верю, не бойся. Что ж… — она задумалась, замерев и глядя куда-то в пустоту. Золотые глаза ее мерцали, отражая свет факелов, — Мне понадобится немного времени, чтобы все обдумать. Сейчас мы просто обязаны убедить Жриц в том, что подземные города нужно оставить. Завтра же утром я пойду в Дом Жриц, на совещание. Аллэи, ты со мной, — эльфийка поморщилась, но смолчала, — И ты, Птица Даэн, тоже. Расскажешь им то же, что и мне. А дальше — посмотрим.

— Думаешь, Жрицы прислушаются к моим словам? — хмуро отозвалась Даэн. Сейчас ей больше всего хотелось забыть обо всем, броситься в пещеру к Слепой Мэг и ждать там, пока Мара не очнется. Но та сейчас была в руках своего бога, даже не эльфийской ведьмы — и кому, как не ему, Даэн могла бы доверить колдунью?

— Прислушаются, — Шедавар все так же стояла, не двигаясь и глядя на пляску языков огня, — Сейчас перед ними будет выбор — я дам им его: уйти вместе с нами или погибнуть здесь, когда дикие придут. В любом случае, я не позволю им губить свой же народ, — королева усмехнулась, — Время перемен настало. И вы сами видели, что нас ждет, если мы не будем двигаться дальше. Донеси до них это, Птица Даэн, — внимательные золотые глаза заглянули сквозь нее, в самую душу, и Даэн вновь подивилась силе и внутреннему огню, что бесновался в сердце Шедавар, — Донеси до них это, и тогда у моего народа будет надежда на солнце и жизнь.

Что-то было сейчас здесь, повисло в этом зале невысказанным словом, тихим неоформленным отзвуком, в котором на самом-то деле скрывалось все. Даэн не ответила королеве. Она осторожно, словно ребенок, касающийся рукой горячих угольев, тихо позвала ведьминого бога по имени. Бессмертный. Если ты меня слышишь… если я имею право взывать к тебе, если ты примешь мою молитву — помоги нам всем. У каждого из них сейчас была своя битва, и все они заплетались в единую борьбу, в единое стремление — а в таком случае, какая разница, как называть бога? Если он на их стороне — непременно услышит. Об этом Даэн просила от всего сердца. Помоги нам. Будь с нами, когда первая трещина прорежет Колесо.

========== Глава 25. Кто раскачивает маятник? ==========

В темноте качался маятник. Маленький камешек с зеленоватым боком, привязанный к тонкой ветхой нити, раскачивался из стороны в сторону, разрезая острыми углами волны темноты. Чья-то невидимая рука крепко держала нитку, и Мара следила за маятником, боясь даже на миг зажмуриться. Это почему-то казалось ей очень важным — не закрывать глаза. Только не закрывать глаза.

В невесомости, где не было ни звука, ни времени, остался лишь камешек. Иногда мелькали чьи-то длинные тени, что были еще темнее мглы вокруг — но она не успевала рассмотреть их, и они вновь тонули в густом мраке. А иногда мелькали вспышки света; словно золотые мотыльки, они подлетали к ней, касались ее кончиками крыльев и тут же исчезали, и лишь тусклое свечение напоминало о них еще несколько мгновений.

Она не знала, где находится, сколько прошло времени с того момента, как попала сюда, не знала, кто раскачивает маятник — и все силилась вспомнить. Кто же ты? Где ты? Где я? Мара пыталась пошевелить хоть пальцем, поймать камешек на нитке — но тело не слушалось ее, слабое и безвольное, и вскоре ведьма оставила тщетные попытки и лишь дрейфовала во мгле, словно лодочка посреди океана. А над тем океаном разливалась беззвездная ночь, что топила другие корабли, топила целые острова и дворцы на чужих берегах — но ее почему-то не трогала.

Как странно ты играешь, Бессмертный… Это же ты, правда? Это твои руки держат маятник?

Ответа не было. Лишь время все так же мучительно медленно утекало плавленым воском сквозь ее пальцы.

Потом стало светлее, и мир погрузился в дымчатый серый сумрак, состоящий из полутонов и бледных, едва различимых красок. Сквозь пелену она видела приглушенный свет — а вскоре пришло и ощущение. Кольнуло в затекших ладонях, в груди стало больно и горячо. Мара ухватилась за чувство, не давая ему ускользнуть — слишком долго она пробыла в беспамятстве. За пределами ее странного сна осталось что-то важное, что-то, чего она не могла сейчас вспомнить, и ей нужно было выбираться из мягкой обволакивающей темноты, чтоб найти это.

Пелена спала, и сквозь нее проступили очертания предметов — ведьма видела горизонтальные темные полосы, а чуть выше них — цветные пятнышки, на которых бликами танцевал свет. Потом кто-то склонился над ней, и кожей Мара почувствовала чье-то легкое прикосновение. Тихий голос проскрежетал:

— Спи, дитя. Отдохни еще немного.

Ладонь опустилась ей на лоб, и Мара почти физически ощутила, как ее лицо омывают темнотой, словно водой. Веки отяжелели еще больше, и она вновь провалилась в пустоту без звуков.

Солнце восходило над дремучим лесом, над сухими полями, где меж высоких стеблей гулял ветер, над спящими огромными камнями, укрытыми мхом. Он шелестел колосьями, переплетал ниточки-травинки, путал их, словно волосы. Под босой ногой от колючей земли поднимался холод — кажется, пора предзимья… Круг солнца был алым, как всегда бывает, когда первые морозы затягивают озера тонкой серебристой коркой, хрупкой и ломкой, словно эльфийское стекло. Мара шла по самой кромке поля, и подол ее платья цеплялся за жесткую траву. Стылый воздух пах снегами, что уже совсем скоро белым одеялом накроют долину. И на много верст вокруг не было ни души.