Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 5)

— Далее. Королева желтоглазых сама прислала письмо в Гильдию с просьбой о помощи: несколько молодых девочек пропало в лесах близ склонов Лореотта, а их старуха, Мэгавар, чует темных. Возможно, там-то они и гнездятся. Вам нужно узнать, где пропадали девочки, и осмотреться там. Еще раз, Даэн: только осмотреться. Узнать, есть ли там темные, сколько их. Куда направляются. Кто их ведет на этот раз. Все ясно? — пронзительный взгляд Дамалы впился в женщину.

— Так точно, госпожа Дамала, — без тени эмоций ответила та, спокойно выдержав пристальный взгляд бывшей наставницы.

— Вот и славно. Надеюсь, вы не будете предпринимать каких-либо глупых инициатив, Даэн — из вас троих мозгов больше всего у тебя, как ни печально мне это признавать. Потому я обращаюсь к тебе: отвечать за всех будешь именно ты.

Естественно. Кто бы сомневался.

— Разреши вопрос, госпожа Дамала.

— Разрешаю, — нехотя буркнула дочь Вороны.

— Кто и почему выбрал нас для этого, госпожа Дамала? У Гильдии много свободных Птиц — даже выпускницы могли бы…

— Не могли бы, — отчеканила Дамала, — Это приказ Лорелей, и он не обсуждается. Имена тоже назвала она. Поэтому умолкни, собери всю полученную информацию воедино и сделай то, что тебе приказано. Разума на это тебе должно хватить. Доброй ночи, — с этими словами Дамала развернулась на каблуках и спустилась с крыльца.

— Ты не переночуешь здесь, госпожа Дамала? Ночь на улице — ты могла бы разделить со мной кров, если это угодно тебе, — не то что бы Даэн горела желанием находиться с дочерью Вороны больше того времени, что она уже провела в ее обществе, но, не предложи она Дамале остаться, та могла бы счесть это оскорблением.

Женщина обернулась через плечо и вновь плотоядно оскалилась:

— Даэн из Фаулира, если ты попыталась таким образом затащить меня в койку, вынуждена разочаровать тебя: ты не в моем вкусе. Но не расстраивайся. Я никому не расскажу о твоей неудаче, — и, набросив на голову капюшон, направилась прочь от постоялого двора, оставив остолбеневшую Даэн у порога.

Вот же стерва старая. Точно вызову.

Даэн вспоминала издевательскую улыбку бывшей наставницы еще дня три — и с каждым разом придумывала все более нахальные ответы на ее шутку. И злилась на себя за то, что они не пришли в голову раньше. Дамала заставила ее почувствовать себя глупой маленькой девчонкой, птенцом, как пренебрежительно называли наставницы юных учениц. Вот только ей давно уже не пятнадцать лет.

Потом обиду вытеснил покой и безразличие — да какое дело? Дамала может скалиться сколько угодно: это не выведет Даэн из себя. Именно потому, что мне давно не пятнадцать лет. А потом разговор с ней и вовсе забылся, когда на горизонте показалась стена деревьев Гарварнского леса.

К этому месту Даэн всегда относилась с особым трепетом. Здесь — только гораздо южнее — прошло ее детство. Она хорошо помнила бересклетовые заросли и серебристые косицы молоденьких ив, спускающиеся к воде, мрачные сосновые рощи и полянки, залитые горячим летним солнцем. Лучи дробились, разбиваясь о переплетения ветвей и листьев, и свет пронизывал воздух золотыми стрелами. Летом там всегда пахло нагретой землей и спелой земляникой, и птичий гомон не утихал до самого вечера. Летом она часами играла там, и лощина была лабиринтом, а старое дерево с громадным дуплом — замком… Как же давно, боги. Как же давно.

Ближе к Наамаху леса Гарварны становились совсем уж дикими и колючими, и до того суровыми, что маленькие дети южных холмов, прибывшие в Келерию, всерьез боялись темной чащобы, подступающей к их горам. Но север быстро выстудил страх — да и все чувства тоже. Даэн часто думала о том, как ощущают мир другие, не знающие этих холодов. Наверное, каждый их день наполнен солнцем — как тогда, в детстве…

Хватит. Нет уже твоего детства.

До Серой Топи она добралась спустя пять дней, и все это время тяжелые облака не отставали от нее ни на версту. Снег сыпался все таким же мелким крошевом — и Даэн чувствовала: что-то не так. Наставницы говорили, что когда дикие пробуждались, снег шел непрестанно, и громадные хлопья застилали землю толстым ковром за считанные дни. На этот раз все было иначе, и это настораживало ее. Но пока ничего сделать она не могла.

Серая Топь — маленькая деревенька близ болот — выглядела донельзя отвратительно. Покосившиеся дома, беспорядочно налепленные вокруг колодезной площади, казалось, доживали свою последнюю зиму. Чахлые сады, окружающие дворы, только добавляли убогости в пейзаж. Даэн, добравшаяся до деревни поздним вечером, даже боялась подумать, что ждет ее на местном постоялом дворе. Оный обнаружился все на той же площади — рядом ютился дом старейшины. Наверняка он-то и держит.

Вывеска на скрипящих петлях гласила «Уютный очаг». Под крыльцом тихо поскуливал худой облезший пес, а гнилые ступени грозили проломиться под ногой. Уютнее просто некуда. Внутри заведение оказалось еще более паршивым. Также паршивость ему придавали две особы, сидящие у едва теплящегося очага. Точнее, одна.

Первой ее заметила именно Атеа.

— Здравствуй, Даэн, — мурлыкнула она, нарочито медленно поднимаясь со скамьи и пытаясь незаметно отбросить плащ назад за спину. Золотые пушистые ресницы трепетали, словно крылья бабочки на ветру, а взгляд янтарных глаз стал голодным. Даэн передернуло. Боги, ну почему я?!

— Здравствуй, Атеа, — как можно холоднее ответила женщина, проходя мимо светлокосой Птицы и протягивая руку ее спутнице, — Здравствуй, Меред.

Они стиснули ладони друг друга, и Меред хлопнула ладонью по скамье рядом с собой.

— Садись, Даэ. Устала с дороги, видать?

— Есть немного. Вы давно здесь?

Меред только открыла рот, как ее опередила Атеа:

— Нет, вовсе нет! Только вчера прибыли — правда, без тебя здесь было так тоскливо… Но зато теперь все прекрасно! — хищный блеск в глазах Атеа заставил Даэн отодвинуться подальше от нее. Меред закатила глаза:

— Отстань от нее, Лебедь. Не время и не место.

Атеа картинно надула губки, но послушалась. Даэн с благодарностью взглянула на Меред: только она могла приструнить молодую красавицу. Практически все время Атеа занималась тем, что вешалась на окружающих ее Птиц и строила глазки наставницам. Многие поддавались ее чарам — и ведь было чему поддаться! Атеа стоило только склонить голову набок и взглянуть из-под пушистых ресниц, и окружающие мгновенно готовы были исполнить все ее прихоти. Лебедь прекрасно знала это и активно пользовалась своей красотой. Золотая кудель ее локонов спадала до самых бедер, а глаза у нее были совершенно дивные: будто темный мед. Хитрая, словно лиса, изящная и гибкая, словно кошка, она легко перелетала из рук в руки и практически не имела друзей. Только боги знали, как так сложилось, что златовласая Птица прибилась к молчаливой, спокойной и рассудительной Меред — более того, как сложилось, что они общались вот уже десять лет. И повлиять на Атеа в течение всех этих лет могла лишь Меред.

Если Атеа волочилась за всеми вокруг, то Меред никогда не позволяла себе этого. Даэн не раз наблюдала, как в перерывах между занятиями девушка сидит где-нибудь на парапете над ущельем в одиночестве и задумчиво смотрит куда-то вдаль. Ветер ворошил короткие темные прядки, касался длинного белого шрама на открытом затылке, обнимал крепкие плечи юной Меред — а она сидела, даже не шевелясь, и другие Птенцы с интересом поглядывали на нее еще тогда. Ее нельзя было назвать красивой, или хорошенькой — но надежность молодой Птицы притягивала к ней окружающих. А ее недоступность притягивала еще сильнее. Спустя несколько лет за Меред начали таскаться целые стаи свободных Птиц, а она оставалась все такой же отстраненной и холодной ко всем. После того, как второе Крыло легло в ее ладонь, Меред вознамерилась учить Птенцов — самых младших, которые не начинали при ее приближении мурлыкать с придыханием и бросать на нее масляные взгляды. Все так же молодая женщина приходила к ущельям и любовалась закатами и узорами снега, которые ткал в воздухе ветер. Даэн иногда сидела вместе с ней, и между ними возникло что-то вроде дружбы — точнее, молчаливого понимания. Их обеих взял стылый горный холод и отпускать явно не собирался.

Даже глаза у Меред были, словно северное море — или высокое зимнее небо: прозрачно-голубые, с темно-серым окоемом. И если бы хотела, она могла бы одним взглядом покорять самых неприступных женщин. Только она не хотела.

Шаг, поворот, вдох. Шаг, шаг, выдох. Изогнуться, замереть. Резкий взмах рукой, вдох.

Когда на башни Гильдии опускалась темнота, самая загадочная Птица Келерии выходила Танцевать на забытое всеми плато, где только ветер гулял. Каменный парапет, истертый ветрами, во многих местах осыпался в пропасть, и даже самые отчаянные Птенцы боялись соваться к краю — внизу хищно сверкали обледеневшие острые камни, больше похожие на клыки. Ущелье, разверзнутое словно пасть дикого зверя, темнело и будто ждало, когда мощный порыв ветра сбросит хрупкую человеческую дочь вниз.

Здешние горы любят кровь, девочка…

Меред всегда танцевала у самого края.

Ветер целовал обнаженные руки и крепкие плечи, затянутые в темную плотную ткань. В вечернем тусклом мареве заснеженной долины Крылья, вынутые из ножен, блекло сияли, и, когда девушка плела узор Танца, ее тело окружали серебряные росчерки. Словно и впрямь прозрачные перья.