Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 3)

— Ах ты дрянь! — раздался грубый мужской голос откуда-то из полутьмы — на втором этаже светильников было мало. Даэн, достаточно тренировавшаяся в свое время в Гильдии, легко разглядела очертания их силуэтов — детина прижал девчонку к стене и силился перехватить хрупкие руки, мельтешащие перед его лицом в слабой попытке отбиться. Танцующая в несколько шагов оказалась рядом и нарочито громко прокашлялась, откидывая капюшон.

— Не помешаю?

Незнакомец вздрогнул и резко обернулся, не выпуская девчонку, но, увидев окликнувшую его, заметно расслабился и расплылся в неприятной щербатой улыбке.

— А что, чернуля, присоединиться хочешь?

Даже в темноте Даэн видела огромные глаза девочки, до смерти перепуганной и отчаявшейся. Мразь.

— Отпусти ее, — голос Танцующей хлестнул наотмашь — и столько льда в нем было, что мужчина вновь напрягся. Он внимательно оглядел ее с ног до головы, а затем чуть отодвинулся от девушки.

— Из какой Гильдии ты, если смеешь говорить таким тоном с Сыном Клана Арх`т-Гварха, девка?

— По этикету я должна тебе ответить. Но ты уж прости — не хочется с тобой ворковать. Поэтому просто отпусти девочку. Ты не хочешь, чтоб я начала убеждать тебя, — это не прозвучало вопросом.

Мужчина еще раз окинул ее взглядом. Даэн прекрасно понимала, что он не станет ей перечить — ей хватило смелости требовать что-то от представителя древнейшей гильдии наемников, а значит, за ее спиной стоит не менее мощная гильдия. И за нападение на нее он может понести наказание, и притом суровое. Незнакомец зло сверкнул глазами, тихо выругался на незнакомом гортанном наречии и отступил от девочки. Проходя мимо Даэн, он попытался было пихнуть ее плечом — но Танцующей хватило одного плавного шага в сторону, чтоб увернуться. Мужчина застыл рядом с ней, сжав кулаки и побелев от злости — однако ему достало ума промолчать и поспешить прочь по скрипучей лестнице. Но Даэн была готова поклясться — он точно запомнил ее. И возможно, однажды попытается отомстить: Клан Арх`т-Гварха не прощал даже самых малых обид.

Пусть пытается. На здоровье.

Девочку била крупная дрожь, а ноги явно уже ее не держали. Даэн подхватила ее под локоть, и в следующий миг певунья, вцепившись в плечи женщины всеми пальцами, разрыдалась. Танцующая вздохнула — вот утешать она так и не научилась. У нее это получалось до того плохо, что лучше было просто молчать — это хотя бы выглядело участливо, а не так, будто она еще и издевается вдогонку. Потому Даэн неуклюже погладила девочку по спине и тихо заметила:

— Не стоило тебе засиживаться здесь до сумерек. Неужто не знаешь, сколько лихих людей в мире? А по кабакам их столько, что молоденькой девочке и подавно в такие места путь закрыт.

— Да кто же знал, госпожа… — девочка всхлипнула, отстраняясь от Танцующей и отирая ладошкой слезы с лица, — Отец в город уехал за зерном, а матушка навстречу к нему послала… Он завтра должен быть здесь, вот я на постой и остановилась… А тут этот… — певунья снова залилась слезами.

Соображай, женщина, иначе она и тебя в слезах своих утопит. Только не вздумай глупо шутить, не вздумай, особенно в такой ситуации… Да. Утешать Даэн абсолютно не умела. В голову не шло ничего светлого и мягкого. Еще немного поразмыслив, Танцующая все же сумела выдавить из себя единственную фразу, хоть немного напоминающую то самое «доброе слово» — так ее всегда успокаивала подруга во времена особенно изнурительных тренировок, когда все тело казалось сплошным сгустком боли.

— Ну, все могло быть и хуже…

Почему-то это не подействовало. Девочка продолжала тихонечко выть на одной ноте. Даэн вздохнула и мягко, но настойчиво, взяла ее под локоть.

— Успокаивайся. Будет тебе урок, хоть и не слишком добрый.

Та засопела носом и быстро утерла влагу с лица, стараясь не глядеть в лицо Даэн. Боится слабой показаться…Глупое дитя.

— У тебя есть комната на ночлег?

— Да, да, госпожа, не тревожьтесь, — она выпрямила спину и вся будто бы подобралась — только подрагивающие губы да заплаканные глаза выдавали ее, — Спасибо вам. Вы ведь… если бы не вы…

Даэн лишь отмахнулась — благодарности она тоже не любила. Столько пустых слов она слышала на своем веку, что теперь даже искреннее спасибо неприятно резало слух — словно бы говорилось лишь с тем, чтоб Владыка Жизни в своих поднебесных чертогах услышал это да запомнил. Чтоб за чертой воздалось. Фальшивые воздаяния, фальшивые слова.

— Что было бы, то было бы. Не вороши былого и не тронь несбывшегося. Лучше поди да отдохни, страху сколько натерпелась за сегодня.

Девушка подняла взгляд, пытаясь рассмотреть Танцующую в полумраке коридора. Откуда-то снизу раздавался пьяный хохот, гремели глиняные чашки, слышалась брань — и Даэн хотелось поскорее сбежать отсюда, спрятаться, закрыться в тишине тесной комнатки. А лучше — возвратиться домой. На знакомые просторы, к заснеженным предгорьям и деревянным причалам на берегах задумчивых озер, к высоким древним стенам Гильдии, к Птичьему Городу… Но ослушаться приказа госпожи Лорелей она не могла. Сидишь себе в башне, старая неясыть, в покое да чистоте неба, а нам — скачи по захудалым городишкам, ищи ветра в поле.

— Можно узнать ваше имя, госпожа?

— Зачем? — усмехнулась Танцующая краешком рта, — Вряд ли боги столкнут нас еще однажды.

— Я заплету ваше имя в песни, — горячо воскликнула девочка, и пушистые прядки льняных волос, обрамляющих ее лицо, смешно качнулись, — Никогда вас не забуду!

Никогда. Какое недолговечное слово.

— Не нужно заплетать мое имя никуда, девочка, — покачала головой Даэн, — Оно уже заплетено туда, куда должно, а остальное — только шелуха.

Певунья смутилась, не зная, что ответить женщине. Склонив голову в знак уважения, она тихонько добавила:

— Тогда просто назовите его. Прошу вас — я хочу знать, кто меня сберег.

Даэн помедлила, а затем неохотно ответила:

— Эланинаэ.

Имя ли, прозвище — велика разница? Птичье имя стало таким же родным для нее — даже куда роднее настоящего.

Девчушка вскинула голову, с интересом глядя на свою спасительницу.

— Это имя северных краев? Что оно означает?

— Коршун.

— Спасибо вам, Эланинаэ, — она снова чуть поклонилась, — А я — Нима.

Славно. Через неделю твое имя ветер заберет из моей памяти, но раз уж тебе так хочется — пускай пока побудет там. Все же ты недурно пела.

— Бывай, Нима. И будь поосторожней. Если завтра отец не придет — возвращайся домой. Негоже тебе самой быть в этой дыре.

Танцующая развернулась на каблуках и направилась к лестнице, чувствуя лопатками взгляд девочки. Она что-то тихонько ответила, но Даэн уже не слышала ее — точнее, не хотела: слух у Танцующих был отменным. Только то, что мешалось, проскальзывало мимо.

Комнату Даэн взяла на первом этаже, поближе к выходу — пусть попрохладнее, зато уйти можно незаметно. Холода женщина не страшилась: горы давно забрали все тепло, бывшее в ней, взамен отдав такой надежный покой вечной прохлады. Иногда ей даже казалось, что жесткий северный ветер мечется внутри клети ее ребер и растекается по венам вместе с кровью.

В темноте убранство комнатушки казалось не таким убогим. Оно вообще было никаким, лишенным каких-либо «красиво», «серо», «грязно», «чисто». По большому счету, ей было плевать, где спать — лишь бы крыша над головой была. Да даже в поле можно, подальше от дороги, но раз уж возможность не морозить кости есть…

Танцующая подхватила шаткую табуретку, притулившуюся к стене, и понесла ее к окну, за которым уже разлилась густая и колкая зимняя ночь. Сон еще долго не придет — да в нем и нет особой нужды: она неплохо выспалась днем, пока здесь было тихо. Сейчас же надежда на покой вообще испарялась с каждой минутой: час был не слишком поздний, а потому со всей деревни в это змеиное гнездо, которое называли постоялым двором, сползлись все окрестные любители дешевого пойла. Женщина устало прикрыла глаза, потерев пальцами веки. Скорее бы домой, боги…

И ведь не всегда она была такой закостенелой. Будучи ребенком, Даэн не сидела на месте ни минуты — ей хотелось дорог и странствий, горизонтов и чудес в ладонях. Тогда она, поцелованная солнцем девочка с извечно содранными коленями, постоянно сбегала из родной деревни. Постоянно грезила о славном грядущем, которое тогда казалось чем-то волшебным, наполненным солнечным ярким светом. Ей хотелось поскорее улететь из родного гнезда в иное — то, где она смогла бы получить Крылья. Настоящие Крылья, стальные, жесткие, смертельно-опасные.

О Келерийской Гильдии ей рассказывал отец, бывший настоящим воплощением Севера: суровый, жесткий, он мог одним лишь взглядом остановить любой спор. Люди боялись и уважали его. И лишь у домашнего очага он становился совсем другим — смешливым и солнечным, словно молодой бог, сказочником, и дети визжали от счастья, слушая его истории. Братья Даэн обожали отца — да и она тоже: и по сей день его образ частенько являлся к ней во снах, где они бродили по заснеженным равнинам и говорили бесконечно долго. Наутро женщина не могла вспомнить и слова — зато помнила мудрые и добрые глаза с золотистой радужкой.

Он-то и разбередил душу маленькой девочки однажды зимним вечером, когда ей только исполнилось семь лет.

На севере земля вся изрыта громадными горными гребнями и перевалами, дитя — и не сосчитать их вершин! Там — вечные льды, там снега заметают тропы, там люди знают, что означает настоящая борьба. В их жилах течет кровь богов, девочка — и в тебе она течет.