Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 17)

— Что… что ты сделала, госпожа? — Танцующая тряхнула головой и попыталась осторожно пошевелиться. Тело слушалось как-то лениво, словно нехотя.

— То, что должно. Обратила бездну в свет. Это не сложно, — добавила она, заметив священный трепет на лице Даэн, — Это каждый может — если верит в тот самый свет. В каждом из нас столько темноты живет, столько тяжести мы на своих плечах несем… А на самом-то деле — нет ничего. Кроме пустоты и света — ничего нет.

Даэн наконец совладала с собственным телом и поднялась на ноги. Атеа, настороженно косясь на ведьму, подошла ближе к Меред и опустилась на кровать у ее ног.

— И что же, госпожа колдунья, теперь с Меред все будет хорошо?

Та склонила голову:

— Да, девочка. Не тревожься за нее, — глаза колдуньи блуждали по лицу Атеа, а затем она снова усмехнулась, — Да и за себя тоже. Ты хоть ничего не ощутила — а очистилась.

Атеа почему-то вспыхнула — ведьма отгадала ее мысли? Тем временем колдунья поднялась и развернулась к Даэн.

— А к тебе, госпожа, у меня будет несколько вопросов. О диких.

— О ком? — не поняла Даэн.

— Вы зовете их темными. Мне нужно знать, что произошло — ибо от этого зависит, куда мне идти дальше, — ведьма направилась к двери, — Пойдем — пускай отдохнут, а тебя я долго не задержу.

— Ты помогла нам — и мой долг помочь тебе. Расскажу все, что знаю, — Даэн склонила голову, а затем снова посмотрела на колдунью. Глаза у той были что осеннее небо, древнее и далекое. Разве что птицы в нем не тонули да не терялись в седых облаках. Только Даэн почему-то ощущала себя той самой птицей, одной-единственной, которая парит где-то в этой стылой вышине и падает, падает, падает все выше и выше.

В темной комнате притаились тени, разбежавшиеся по углам в тот момент, когда ведьма одним взглядом зажгла фитилек одинокой свечи на столе. Даэн, затворив за собой дверь, покачала головой:

— И как вы, колдуньи, делаете так?..

— Просим нашего бога, — краешком рта усмехнулась ей колдунья, — Колдовство — это вера. Во что веришь, то в твоих руках и лежит. Пламенем может обернуться, или дождем пролиться на землю. Или ветром. Или еще чем. Главное — уметь видеть и слышать. И верить в то, что видишь и слышишь, — она снова дернула плечом, — Вот тебе и все волшебство. Ты не стой, садись — хоть разговор, наверное, недолгим у нас будет, а в ногах-то правды нет.

Даэн опустилась на табурет напротив колдуньи, чувствуя странный, мягкий покой, угнездившийся где-то в сердце. Ощущение было так давно ею забыто, что сейчас казалось непривычным.

— И назовись — ты уж прости, что имени твоего раньше не спросила. Негоже мне госпожой тебя звать.

— Не за что мне тебя прощать, госпожа Мара. Я Даэн.

И вдруг стало тихо. Тишина разлилась внутри крохотной комнаты, внутри клети ребер, внутри сердца. Ведьма смотрела внимательно, не мигая, а Даэн, словно во сне, ощущала, как по ее венам течет время, и как оживают в голове образы, оставленные где-то в солнечном лесу близ родной деревеньки. И все вдруг стало таким простым, таким ясным, таким знакомым — как глаза ведьмы напротив.

— Здравствуй, — тихо молвила Мара.

И время замерло.

========== Глава 7. Немного света во тьме ==========

Они сидели молча, не шевелясь — почти и не дыша. Даэн чувствовала, как ее затягивает в стремительный водоворот мыслей и воспоминаний, в котором она, словно крохотная былинка, утопала, погружаясь все глубже и глубже. Очертания комнаты размылись, стали неясными и туманными, и вместо стен со всех сторон их окружали стволы деревьев, пахнущие нагретой на солнце смолой, а над головой тихо шелестела листва. Картинка была такой четкой, что Даэн на секунду усомнилась — не наслала ли колдунья морок?

— Здравствуй, — тихое слово само сорвалось с губ, когда воспоминание коснулось черт женщины, сидящей перед ней. Из глубины лет на Даэн смотрела маленькая девчушка, хмурая и настороженная, словно дикий зверек. Ныне от той девчушки не осталось и следа — годы стерли мягкость линий, смыли румянец со щек, когда-то по-детски пухлых, залегли тревожной морщинкой в уголке рта, хоть и едва заметной. Только глаза Мары не изменились.

Ты всегда была такой древней?

Взгляд колдуньи блуждал по ее лицу, и понять, о чем она думает, было невозможно. Мара молчала, чуть склонив голову набок, а Даэн все никак не могла отвести глаз от узких бледных ладоней ведьмы.

— Я знала, что увижу еще тебя, Даэн. Слишком уж часто в последнее время Бессмертный показывал мне тебя, — в голосе женщины Птице почудилась затаенная улыбка, отстраненная и мимолетная, которую ей понять было не дано.

Даэн не знала, что сказать. Ей казалось, будто весь мир вдруг стал таким далеким, а она снова переживала тот день, когда на залитой солнечным светом опушке повстречала маленькую ведьмину дочь. Вспомнились все запахи, все тени, путающиеся в мягкой траве, все блики в изумрудных кронах. Вспомнился шелест ветра и ощущение теплой, прогретой земли под босыми ногами. Вспомнилась нежность крохотной детской ладошки и робкое рукопожатие.

Когда маленький караван медленно полз по заметенной, едва различимой ленте дороги, петляющей меж холмов, Даэн постоянно оглядывалась назад. Взглядом она искала что-то… кого-то, а кого — и сама не знала. Может быть, отца, оставшегося где-то в Вергории. Может быть, ушедшую в Поднебесье мать. Или братишек, чьи звонкие голоса еще долго снились ей и звучали в ушах и днем, и ночью. Или девочку, лесную чаровницу, дочь деревенской ведьмы Виски, которую все так боялись.

Когда Белая Смерть гнала ветра зимних стуж по земле, Даэн с тоской глядела назад и молилась о том, чтобы это маленькое существо, попросившее ее не бить молодую березку, спаслось.

Ей почему-то было так важно знать, что колдунья жива…

Даэн не помнила момента, когда ведьма забылась. Остались только смутные воспоминания, косые лучи солнечного света сквозь листву где-то на границе сна и яви, размытый безликий силуэт. А сейчас все оживало, наполнялось цветом, вкусом, запахом. Жизнью.

— А я очень надеялась, что ты выживешь, — неуклюже вымолвила Даэн после долгого молчания. Ей казалось, что все слова будут неправильными и лишними сейчас. Внутри разливалось какое-то странное чувство, смутно знакомое, теплое и ласковое. Сбитая с толку Даэн даже не пыталась понять, что это — кажется, такое происходило с ней раньше, дома. И называлось радостью.

Мара медленно кивнула, словно во сне. Черные мягкие пряди соскользнули с плеча ведьмы и мазнули шероховатую поверхность стола. Боги, как же ты красива.

— Что же… — ведьма тоже явно не знала, что сказать. Она долго собиралась с мыслями, а затем ее глаза цвета осеннего моря снова впились в Даэн, — Ладно. Расскажи мне, как так вышло, что дикий напал на вас?

Даэн мысленно поблагодарила ведьму, что та не попыталась завести светскую беседу и не начала задавать вопросов, будто бы они все это время только и жили ожиданием встречи. Некого было обманывать: они лишь однажды встретились, так и не став друг другу никем. Запомни это, Даэн из Фаулира. Не гляди на нее так. Только сердцу отчего-то сейчас было светло, трепетно и тихо, как не было уже столько лет. Вдохнув поглубже, Даэн начала:

— Я — Келерийская Птица. Ты слышала что-нибудь о Келерии?

— Нет, — Мара вопросительно приподняла брови, ожидая продолжения.

— Наша Гильдия обучает воинов. Тех самых. Танцующих, — Даэн усмехнулась, вспоминая, как непонимающе смотрела на нее маленькая колдунья много лет назад, — Нас учат сражаться с темными духами — плести Танец, Узор, как мы это называем. На самом деле, это все долго объяснять, Мара, и я не знаю, есть ли в том смысл. Главное для тебя все же не это.

— Все же объясни — ровно то, что посчитаешь нужным.

Птица надолго умолкла, пытаясь поймать и построить мысли, беспорядочно роящиеся в голове, но ведьма и не торопила. Даэн поднялась со стула и начала медленно расхаживать по комнате — так она всегда делала, когда задумывалась.

— Гильдия существует с тех самых пор, как произошел первый Излом. Наставница Гаэра, старейшая из Птиц, рассказывала нам о том, что каждый раз боги выбирают того, кто сумеет начать новый оборот Колеса, пожертвовав собой — но один он не защитит тех, кто живет под звездами. Для того мы и нужны — во времена Изломов мы выходим за стены Гильдии, чтобы сохранить как можно больше жизней. К сожалению, изменить природу духов нельзя — потому мы защищаем сталью, — Мара понимающе кивнула, неотрывно следя за Даэн. Та продолжила, — Мы взываем к богине Хартанэ, Богине-Птице, одной из семи воплощений Светлого, чтобы она даровала нам Узор. Мы открываем ей себя, и она наполняет нас. Это, — она извлекла из ножен Крылья и подошла ближе к ведьме, показывая ей клинки, — Крылья, наше оружие. Их куют в Гильдии. Обычное железо, просто форма лезвия сильно отличается от простых мечей, как северных, так и здешних, — она улыбнулась, прикрыв глаза, — Когда сестры Танцуют, клинки напоминают длинные перья на самом краешке крыльев. Они словно… словно оживают в наших руках. Становятся мягкими, плавными, пластичными. Я не знаю, как объяснить…

— Я понимаю, о чем ты говоришь, — медленно кивнула ведьма, бережно касаясь пальцами тускло мерцающей стали, и что-то мелькнуло в ее глазах, какое-то осознание, которое Даэн при всем желании понять бы не смогла.