Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 16)

— Как жаль, что быть полезной хоть чем-то я не смогу.

Даэн остолбенела. Когда спустя несколько секунд дар речи вернулся к ней, женщина едва ли смогла связать слова.

— Но… почему?.. Вы — единственная ведунья здесь, нам больше не к кому пойти… Вы ведь можете помочь!

— Нет, дитя, — та улыбнулась, — Я всего лишь шаманка — ты сама нарекла меня так. А что шаманки могут? Так, костры жечь, да перья ворошить и с пеплом смешивать. Добрых снов.

С этими словами Нерта открыла тяжелую скрипучую дверь и скрылась за ней, оставив Даэн в одиночестве. Птица, постояв несколько секунд, опомнилась и буквально взлетела на крыльцо.

— Матушка Нерта, коли хочешь — я возьму слова назад! Только помощи я не для себя прошу, и если уж наказываешь — так хотя бы меня, а не того, на ком вины никакой нет!

Дом безмолвствовал. В груди поднималось клокочущей волной раздражение, и Даэн с силой заколотила кулаком в дверь.

— Госпожа, не отворачивайся от тех, кто нуждается в твоей помощи!

Ответом ей была лишь тишина. Даэн около часа билась под дверью Нерты — уговаривала, упрашивала, грозилась, да только все без толку. Упрямая старуха явно не собиралась менять гнев на милость. В конце концов Даэн, в сердцах пожелав Нерте сгореть в собственном доме, обессилено поплелась в сторону «Наковальни».

С неба трусил мелкий снег, холодящий щеки и цепляющийся за кожу острыми цепкими краями. На душе было тяжко, словно кто-то надвинул тяжелую плиту на самое сердце, еще и сверху уселся. Прости, Меред. Это я тебя подвела. Даэн в который раз прокляла себя. Если бы не бесов язык, с которого сорвалось всего-то два слова, у Меред была бы надежда — а теперь она таяла с каждой минуткой. Даже если бы они сейчас двинулись в путь, в сторону пещер, никто не мог бы гарантировать, что они успеют до того, как черная энергия вопьется в последнюю живую клеточку в теле Меред, чтоб выпить ее до дна. Времени все еще оставалось — но так немного…

Ноги сами принесли ее к порогу «Наковальни» — голова вовсе не работала. Даэн лихорадочно соображала, что делать, а потому не сразу заметила, как трактирщик машет ей рукой, словно пытается что-то сказать. Нехотя Даэн подошла к стойке.

— Ну что, госпожа нашла матушку Нерту? — добродушно поинтересовался хозяин постоялого двора.

— Нашла, — Даэн потерла пальцами веки, — Только помочь она мне отказалась.

Трактирщик сочувственно покачал головой:

— Да уж, Нерта славится скверным нравом. Чуть ей что не по сердцу придется — все, считай, помощи от нее не дождешься. Ну, ты не горюй, госпожа! Мало на свете ведунов что ль? — он по-свойски потрепал Даэн по руке, не заметив, как дернулась женщина — она терпеть не могла прикосновения чужих, — К нам вон аккурат после твоего ухода колдунья пожаловала!

Даэн встрепенулась.

— Что за колдунья?

— Да не местная, на ночлег попросилась — скитается, видать. Ты у нее спроси — может, поможет тебе, если то в ее силах будет, — пожал плечами хозяин постоялого двора, — Я ее в конце коридора поселил, там комнатка возле окна, на третьем этаже. Час еще не слишком поздний — постучись ты к ней, авось, подсобит.

Даэн вскочила с высокого табурета.

— Спасибо тебе, добрый господин! Я уж было совсем отчаялась, — в груди крохотной искоркой затеплилась надежда. Даже тяжелая плита, лежащая на плечах, казалось, стала гораздо легче.

Танцующая, горячо поблагодарив трактирщика, практически взлетела по лестнице на третий этаж. Пройдя мимо ряда темных дверей, Даэн остановилась возле самой последней, ступив в квадрат тусклого света, льющегося из окна. Вознеся короткую молитву Хартанэ, женщина набралась смелости и, тихонько постучав, позвала.

— Госпожа колдунья?

Чуткий слух Птицы уловил едва различимый скрип, легкую поступь шагов, а затем дверь приотворилась. На пороге стояла женщина, довольно молодая, но казавшаяся изнуренной — наверное, долго была в пути. Темные волосы тяжелой волной лежали на плечах, словно плащ, а холодные глаза цепким настороженным взглядом впились в самую душу Даэн. Точно ведьма из старых сказок.

— Положим, и колдунья, — та склонила голову набок. Голос у женщины оказался приятным, звучным, совсем не вяжущимся с взглядом, способным заморозить, — Что-то надобно тебе, госпожа?

— Да, — Даэн не отводила взгляда, продолжая мысленно взывать к Богине, только бы ведьма согласилась, — Я пришла к тебе просить о помощи. Выслушаешь меня — или сразу откажешь?

Ведьма несколько долгих мгновений смотрела на нее, а затем медленно кивнула.

— Говори.

— Прости, что я, незнакомка, тревожу тебя сейчас. Только последняя моя надежда — ты. Ты ведаешь о темных духах?

Что-то в лице колдуньи незримо изменилось — и почему-то Даэн стало страшно.

— Ведаю.

— Стало быть, если на то будет твоя воля, сумеешь помочь, — решилась продолжить разговор Птица, — Темный отравил мою спутницу, ранил ее. Около недели назад. Мы долго были в пути, и излечить ее раньше не могли. Сейчас в ней — его энергия, и наверняка ты знаешь, госпожа, что с ней произойдет, если ее не очистить. Ты можешь помочь нам?

Ведьма криво усмехнулась, и на один миг сердце Даэн рухнуло вниз — ей показалось, что сейчас с губ женщины сорвется безразличное «нет», и тогда придется торопиться вглубь Лореотта, к пещерам эльфиек, в надежде на то, что Старая Мэг поможет Меред. Но сколько шансов на то, что Птица дотянет?

— Идем, поглядим на твою спутницу.

Даэн на несколько секунд лишилась дара речи, а затем, поддавшись порыву, низко поклонилась ведьме.

— Благодарю тебя, госпожа…

— Не нужно — ибо я еще ничего не сделала, — покачала головой та, — Возможно, я буду бессильна хоть чем-то помочь.

— Ты хотя бы не отказала, — тихо ответила Даэн. Незнакомка дернула плечом, словно отмахнулась, а Танцующей этот жест показался странно знакомым. Впрочем, что уж там — не до загадок нынче.

Они спустились на второй этаж, где Птицы сняли комнату на ночлег. Даэн тихонько, совершенно по-птичьи, присвистнула, остановившись у нужной двери, и через пару секунд их впустила внутрь Атеа.

— Где тебя носило так долго? Я уже беспокоиться начала… — Лебедь осеклась, заметив колдунью за спиной Даэн.

— Местная ведунья помочь отказалась — но, хвала Хартанэ, госпожа… — Коршун вопросительно взглянула на ведьму.

— Мара, — бросила та, проходя внутрь, и сразу направилась к кровати, где дремала Меред.

— Госпожа Мара согласилась помочь. Она в пути, как и мы, остановилась на постой здесь, — Даэн закрыла дверь, чтоб не напускать холод. В комнате было тепло, пахло травами — видимо, Атеа отпаивала Меред отварами, пока та не уснула, — Как она?

— Молчала весь вечер. Я пыталась поговорить с ней, но она только улыбалась, отворачивалась, — голос Атеа надломился, но девчонка не сорвалась, — Это из-за духа? — вопрос прозвучал тихо. Она сама наверняка знала ответ.

Даэн кивнула и подошла ближе к колдунье. Та сидела на краюшке кровати рядом с Меред, прикрыв глаза, и тонкие ее брови с едва заметным изломом хмурились. Она водила раскрытой ладонью над телом Птицы, и кончики белых пальцев чуть подрагивали — Даэн казалось, будто она видит крохотные сполохи вокруг ее ладоней. Но это могли быть лишь ее домыслы, да усталость, не более. Руки ведьмы замерли прямо над раной Меред, опустились чуть ниже. Женщина дышала мерно и спокойно, лицо ее было сосредоточенным и каким-то нездешним, словно бы бледная кожа светилась изнутри. Даэн ждала искр, крохотных серебристых молний из-под ее пальцев, заклинаний на неведомом языке — но ничего не происходило.

Разве что затылок начало едва ощутимо покалывать — сначала слегка, а затем все сильнее. Даэн чувствовала, как звенит в теле каждая клеточка, будто наполняясь какой-то доселе незнакомой силой. Ведьма сидела все так же, недвижимая и тихая, а ее руки сияли золотом. Даэн обернулась на Атеа, но на лице той не отразилось ни изумления, ни трепета — словно она не видела происходящего. Может, и впрямь не видит?

Что-то, напоминающее громадную занозу, давным-давно вросшую в сердце Даэн, дрогнуло, зашаталось. Это было невозможно больно — и до того хорошо, словно кто-то бесконечно знакомый и теплый обнял за плечи, заслоняя собой от всего темного и страшного, всего злого, и сейчас бережно, но уверенно зашивает края старой рваной раны. Птица смотрела на то, как ведьма лечит Меред — но ей казалось, что и ее саму исцеляют, наполняют силами, поят из рук студеной водой. Даже мягкая тень на скуле колдуньи была пронизана солнцем и светом — интересно, бывают ли солнечные тени? Складка на лбу Мары наконец разгладилась, и Даэн чуть было не задохнулась от потока, нахлынувшего вдруг откуда-то сверху и накрывшего с головой. И когда ведьма подняла голову и открыла глаза, взглянув на Даэн, той показалось, что на нее смотрит Хартанэ, и в ее древних глазах разливается Вечность.

Какая же ты красивая.

Ноги больше не держали, и Даэн обессилено опустилась на пол, ощущая себя опустошенной и невероятно легкой одновременно. Тело было чужим, незнакомым, наполненным энергией и силой, которая не вмещалась в оболочку — ей явно было тесно. Ведьма сложила руки на коленях и вновь повернулась к Меред, спавшей, словно дитя.

— В ней больше нет темного. Раны скоро затянутся — хоть и будут мучить ее до конца дней. Но то не страшно, — колдунья отстраненно усмехнулась, и сердце Даэн почему-то пропустило удар. Ведьма перевела взгляд на Даэн, и черты ее лица смягчились, — Да и тебе, вижу, легче стало.