Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 11)

Храни вас Бессмертный. Будьте так же светлы и легки, так же тихи. Дом ваш пускай будет навек таким.

После обеда семейство разбежалось по своим делам. Мальчишки ушли в сарай, мастерить ловушку для зайцев, старшие девочки, Шаня и Яска, поднялись на второй этаж — Ялуша по секрету проговорилась Маре, что они вышивают приданное Шане. Младших дочерей Ялуша выпроводила из дома, укутав их в громадные шубы и толстые шерстяные платки, и малышня с веселым гомоном высыпала на улицу. Женщина затворила дверь и, обмахиваясь полотенцем, пожаловалась:

— Ни минуты покоя… То подерутся, то не поделят чего, то друг друга обзывать начнут. Боги, когда уже всех поотдаю мужьям да женам!..

Ведьма, скрестив руки на груди, наблюдала за Ялушей и усмехалась: ворчала та лишь для виду. Мара прекрасно знала, как искренне и сильно она любит своих детей. Ялуша, убрав со стола грязную посуду, присела рядом с Марой и посмотрела на нее совсем уж иным взглядом — внимательным, задумчивым.

— А теперь говори, Маруша: что происходит?

Ведьма и бровью не повела.

— А что происходит, Ялуша?

— Ты мне-то зубы не заговаривай — не получится, — парировала женщина, все так же буравя Мару взглядом, — Я ж насквозь вас вижу, девочка. Мои знаешь сколько раз пытались меня вокруг пальца обвести? Да только старая щука знает, где сеть стоит. Да и чую я — зима дурная, недобрая. Ты потому из леса идешь?

— Нет, Ялуша, — мягко покачала головой Мара, — Не тревожься ни о чем, не думай о лихе — и не придет оно. Говорю же: по делам.

Прозрачные глаза, отражающие бледный свет, скользили взглядом по лицу Мары, и от этого ей было не по себе. Казалось, что женщина видит ее насквозь. Ялуша поднялась со скамьи, откладывая полотенце и на ходу бросая:

— Иди-ка со мной, Марушка. Покажу тебе что-то.

Ведьма беспрекословно последовала за Ялушей на второй этаж. Женщина, кряхтя, тяжело поднималась по высоким ступеням — слишком высоким для росточка речного народца; Мара шла за ней и смотрела, как раскачиваются льняные косицы, выпущенные из-под платка — женщины Семиречья плели столько кос, сколько у них рождалось детей. Волосы у Ялуши были длинными, до самой середины бедра, и хвостики ее косиц смешно закручивались крупными кольцами. Мара заметила, что в последнее время ее взгляд все время цеплялся за детали — незначительные на первый взгляд. Кружевная сломанная веточка над рекой. Следы птичьих лапок. Цветущая под снегом лазоревая звездочка горечавки. Камень неправильной формы на дне замерзшего ручья. Льняные хвостики кос Ялуши.

Со второго этажа Ялуша повела ее к лестнице на чердак, добротной, но крутой. Несмотря на свою комплекцию, речная женщина проворно вскарабкалась наверх и открыла тяжелый люк, а затем и исчезла в проеме под потолком. Послышалась тихая ругань, звук, как будто кто-то высекает искру кремневыми камешками, а затем абсолютная темнота чердака отступила и заполнилась теплым золотистым светом. Мгновение — и в квадрате проема показалось круглое лицо Ялуши.

— Ну, что стоишь? Лезь сюда, девочка!

Мара быстро взобралась на чердак к Ялуше. Здесь было уютно, пахло сухоцветом и сладким сеном. У дальней стены стояли какие-то мешки, свет из круглого окошка под самым потолком падал на примятые подушки, укрытые шерстяным одеялом — видно, дети частенько прибегали сюда. А может, и сама Ялуша. Женщина направилась к другой стене, где Мара наконец увидела еще одну дверь — совсем неприметную, спрятанную в тени. Фонарь Ялуши осветил витую ручку и странные узоры, украшенные неведомыми символами. Ялуша поманила ведьму к себе, а затем открыла дверь.

Прохладный воздух ударил в лицо Маре, расцеловал щеки и впился холодом в губы. Ведьма, щурясь на ветру, огляделась: за порогом двери была крохотная площадка-козырек. Наверное, над крыльцом… Но, приглядевшись, ведьма поняла: они с другой стороны дома. Внизу виднелись двускатные крыши, кроны посеребренных деревьев, а выше — заснеженные древние горы, чьи острые верхушки вонзались в облака и распарывали их в мягкие клочья. Невероятная громада впивалась зубьями в небо, терзала далекую высь и тянулась до самого горизонта, изорванного силуэтами гор. Но ведьма глядела не на горизонт.

Между двух гигантских крутых гор растекалась черная река — так могло показаться на первый взгляд. И лишь если присмотреться, можно было разглядеть искореженные черные деревья. Мертволесье.

Легенда гласила, что когда-то Гарварнские леса взбирались по склонам Караласских гор высоко-высоко и пробирались до самого Призрачного моря. Но когда настал первый Излом Колеса, Королева Зимы облюбовала перевал меж Сестер, двух исполинских гор, что далеко на западе Гарварны. Оттуда ее гончие начали свой путь, и все, чего они касались, гибло. Так и появилось Мертволесье — мертвая земля, черная, не знающая ни весны, ни живительной влаги ручьев. Оно страшным рубцом вгрызлось в вечную зелень леса, и ни время, ни обороты Колеса не смогли вернуть жизнь под мрачные своды Мертволесья. То, что мертво, никогда не воскреснет.

— По ночам, Марушка, — тихо молвила речная женщина, — Я гляжу на звезды — их отсюда лучше видно. А порой — и не только звезды. Там, — она кивком головы указала на темную стену деревьев, — Что-то проснулось. Я видела сама, девочка, не думай. Белые сполохи, мелкие совсем — но глаза у нас в темноте видят зорче, чем на свету. А я не летнее тебе дитя. Я знаю, что это. Так что ты не пытайся отбрехаться да успокоить меня, Маруша.

Мара молчала. Ялуша действительно не была настолько глупа, чтоб не заметить ледяной звезды на небе. Что уж врать ей… Та тем временем продолжила.

— И сдается мне, я знаю и то, зачем ты идешь к Сестрам, — помолчав, Ялуша протяжно вздохнула, подперев рукой щеку и покачав головой, — Коли так — то иди, Марушка. Я и слова не скажу. На все — воля, да не моя, и не мне твою дорогу править. Только вот что: через лес тебе путь заказан. Их у кромки все больше и больше — мы ночами видим. Пойдешь тем путем, что я тебе укажу.

— Здесь нет других путей, Ялуша, — мотнула головой ведьма.

— Глупая девка, ты мне это прекрати — старших перебивать, — шутливо пожурила ее женщина, а затем вновь посерьезнела, — Если ты не знаешь — так еще не значит, что другой дороги нет. Я покажу тебе.

— Когда? Сейчас? Мне нельзя терять время, Ялуша, — тихо напомнила Мара, отходя от двери вглубь чердака.

— Ну уж нет, никаких сейчас, — твердо ответила женщина, — Отдохнешь, ночь поспишь, а рано утром пойдешь. Никуда я тебя сейчас не отпущу — идти тебе придется долго.

Спорить с Ялушей было бесполезно, Мара знала. Поэтому стоически выдержала взгляд женщины, полный материнской строгости и заботы, и кивнула ей, соглашаясь. Ялуша удовлетворенно хлопнула в ладоши:

— Ну вот и славно!

— Ялуша, можно мне здесь спать? Больно уютно у тебя тут.

— Можно, отчего же нельзя, — улыбнулась хозяйка дома, ставя фонарь на пол, — Оставить тебя, Марушка? Хочешь подремать?

— Да, хотелось бы, — ведьма опустилась на подушки, — Все-таки долго шла к тебе.

— Отдыхай, деточка, отдыхай! Если проснешься до ночи, спускайся, накормлю тебя, а если нет — так спи себе спокойно, никто тебя не потревожит. Спи, Марушка, — Ялуша заторопилась прочь, и вскоре Мара осталась в одиночестве.

Женщина, накрывшись одеялом, свернулась в теплый клубок и прикрыла глаза. Усталость навалилась мгновенно, придавила сверху, угнездилась тяжелым комком и растеклась по всему телу. Мара прикрыла веки, проваливаясь в тихую темную пустоту без снов, где времени не существовало. Слишком давно она не ощущала этой блаженной тишины. А сейчас — так того хотелось…

Ялуша сидела у окна и перетягивала шерстяную нить в тугой клубок. Дети давно спали, муж храпел на печи — все-таки пришел, болотник проклятый… Где-то скреблась тихо мышь, за дверью ходила седая метель, да слышался шорох в ветвях деревьев. То ветер поет, Ялуша. То просто ветер.

Женщина отложила нити, устало вздохнула. Непутевая ведьма спала на чердаке и видела, небось, десятый сон.

Поднявшись с лавки, Ялуша вышла в сени. Темнота была хоть глаз выколи — но речному народцу света не требовалось. Женщина наклонилась, нащупывая железное кольцо люка в полу, и, поднатужившись, потянула на себя. Люк поддался легко, а из провала в полу потянуло речной свежестью. Ялуша довольно хмыкнула. Стало быть, не затопило с лета. Осторожно нащупав ногой скользкую ступеньку, речная женщина скрылась в кромешной темноте.

========== Глава 5. Чужие берега ==========

— Шаня… Шанечка… Шаня, рыбка, просыпайся. Шаня!

Заспанная и встрепанная, девушка села на постели, спросонья щурясь на слабый свет масляного фонаря. Ялуша удовлетворенно хмыкнула и, поставив фонарь на низкий столик у кровати дочери, принялась копаться в огромном сундуке, выуживая оттуда одежду для Шани.

— Боги, который час?.. Мам! Айму сегодня Лита купает, меня-то зачем в такую рань подымать?.. Темень еще на улице… — Шаня рухнула обратно на постель, закрывая лицо руками. Греть воду для младшей сестренки и намыливать ей спину, выслушивая бесконечные вопросы малька, совсем не хотелось — тем более что нынче не ее черед…

— А я и не за тем тебя разбудила, — Ялуша деловито стащила со старшей дочери одеяло, не давая ей погрузиться в мягкую теплую дрему, — Проведешь гостью нашу.