АЕ – Новая микстура (страница 5)

Профессор шёл быстрым шагом. Словно дети семенили за ним, переходя иногда на бег, его воины. Пот заливал лицо, щипал глаза. Дыхание сбивалось. В горле пересохло. Хотелось снять шлем. Пистолет, притороченный к левому бедру, натирал ремнями кожу. Но при этом он был счастлив! Он чувствовал своё могущество, чувствовал освобождение накопленной ярости, освобождение задавленной обществом злости, и был счастлив. Радостно подумалось, что он может остановиться и убить любого из своих людей, а остальные всё равно пойдут за ним. Он даже решил остановиться, чтоб убить кого-нибудь из последних, отстающих от колонны воинов, но мысль заглушили крики впереди. Он прибавил шагу и выбежал на площадь.

Выше площади, притягивая взгляд, вдоль голубого неба тянулся скат крыши, сложенный из высохших глиняных пластин. Под крышей вился каменный барельеф из цветных резных фигур. Разноцветный пояс фигур поддерживали двенадцать белёных каменных колонн. Но колонны были видны лишь до половины, остальное закрывала густая толпа, над ней торчали копья, сверкали солнцем шлемы, мечи, пролетали стрелы. Оттуда неслись крики, лязг металла, и какой-то постоянный гул, какой бывает в большом ресторане, когда замолкает музыка, поглощающая все шумы. На крышах домов вокруг площади, справа и слева, сидели и стояли лучники, безоружные мужчины, женщины, дети, – в его воинов летели камни, горшки, копья, стрелы. Его солдат теснили, вжимая обратно в улицу.

Питер приказал своим лучникам быстро расстрелять всех, кто был на крышах, остальных построил клином, приказал двум музыкантам громко играть. Писклявые звуки рожка и флейты прорезали лязг и гул толпы, ободрив его воинов, испугав защитников. Питер закричал и услышал, словно со стороны, как безумен его крик, и как дико за ним заорали его люди. Выставив копья они бегом вонзились в толпу, насаживая на копья врагов и своих, кто не успел отбежать. Пошла рубка на мечах и Питер забылся, с удовольствием нанося, отбивая удары, которые не успели принять его телохранители. Через минуту рубки защитники не выдержали и побежали. Победный клич обратил в бегство самых упорных. Блие рубил спины, убегавшие перед ним. В погоне за спинами, перекошенными от страха лицами, Питер оказался на улице, перед ним была дощатая дверь. Питер ударил ногой раз, два, доски треснули, с разбега, выставив щит, он проломился внутрь. Перед ним стоял старик, держал в голых тощих руках длинный нож. В полутьме Питер видел в его глазах страх нерешительности. Профессор быстро шагнул вперёд и ударил мечом, выбив на земляной пол длинный нож. Скинув тяжёлый щит, он оттолкнул старика ладонью и прошёл в темноту дома, где в углу хлюпала какая-то куча. Женщина, накрыв телом своих детей, смотрела на него дрожащим глубокими морщинами лицом с красными прыщами на дряблых щеках. Питер схватил её левой рукой за плечо и стал рвать на себя. Он завизжала и кинулась на него, царапая пальцами броню и маску шлема. Питер погрузил в неё меч, и она, от испуга, ещё не почувствовав боли, заорала. Питер скинул её на пол. Прижавшись друг к другу, свернулись, словно щенки собак во сне, две девочки и совсем маленький мальчик, лет пяти. Питер вложил меч и выдернул девочек. Одна была ребёнком, другой было лет двенадцать. Под детский плач и вой раненой матери он подтащил её к освещённому углу. Детская красота была видна даже сквозь гримасу плача. На девочке затрещала одежда, и мгновенно возбудившийся Питер прорвался внутрь её тесного, ещё неразвитого детского тела.

Он качался взад-вперёд, слушая вокруг себя плач и стоны, которые иногда перекрывал чей-то истошный крик с улицы. Через прорези в шлеме, видная в прямоугольное окошко стена дома напротив, сложенная из тёсаных квадратных блоков пористого камня то приближалась, то отдалялась. Липкими от пота и крови руками Питер крепко сжимал тощее, постоянно дрожащее тело, чувствуя пальцами маленькие хрупкие кости таза, рёбер, и ему вспоминался его тихий городок, месяцы одиночества, когда он мечтал о Бет, представляя её то с Бёртом, то с Лукой; тесный городок, в котором он не мог даже пригласить к себе проститутку, унижение его, взрослого человека подростковым самоудовлетворением, снисходительные взгляды одиноких кумушек, бьющие, словно разряды электричества, весь этот идеальный мирок, который словно гири висел на нём, не давал распрямиться, – и тут неожиданно, опрокинув воспоминание, наступил оргазм, словно освобождение.

ГЛАВА ПЯТАЯ

На площади у храма валялись тела. Раздавались стоны. Между тел ходили его солдаты и копьями добивали раненых, другие, став на колени, снимали с трупов доспехи, третьи сносили охапками в кучи оружие. Двое солдат без шлемов, подхватив под колени и плечи, сгорбившись под грузом, несли раненого в пыльной броне. Его спутанные чёрные волосы, словно борода электрических проводов, свисали с затылка и качались над землёй. Через площадь, вдоль белёных колонн храма гнали бегом колонну рабов. На ступенях храма горел костёр, в котором двое солдат калили наконечники копий, несколько богачей лежали на земле перед ними. Из переулков выходили по одному и группами тяжело гружёные солдаты и складывали в кучу добычу – гора росла. Из города на площадь неслись крики, треск дверей. На парапете храма, надо всем стоял Питер и улыбался. Он был потрясён убийствами, воплями обожжённых торговцев, стонами раненых, кровью на своём лице, кровью на руках, которая остыла, присохла и стягивала кожу. И это потрясение, эти опустошающие чувства, и боль ссадин, и дрожание мышц ног, которые уже не могли нести тело, были осуществлением мечты, воплощением насыщенной жизни.

Подвели подростка, поставили спиной к нему, ступенью ниже. Питер размахнулся и с одного удара срубил ему голову мечом. Мальчик упал, но было важно, что голова отделилась раньше. Питеру хотелось проверить, сможет ли он с одного удара снести голову стоящего человека, тот, кого он убил у стены, лежал на земле, потому там рубилось проще.

Он пошёл по площади, поднимая руку в ответ на счастливые выкрики его головорезов. В городских банях с него сняли доспехи. Омыли тёплой водой, смазали маслом и мазью лечебных трав ссадины. Затем он лежал на мраморном столе, а его мазали жирной глиной, тёрли тёплой губкой, обливали холодной и горячей водой. Из-за стены раздавались женские голоса, и Блие улыбался им, улыбался победе, улыбался усталости тела и боли, прижигающей кожу.

В большой зале его ждала толпа молодых женщин и девочек города. Сбившись в толпу, голые, они с животным страхом смотрели на него. По приказу они по очереди подходили к нему. Голый Питер смотрел в их тела, и желание поднималось в нём. Но главное он искал в глазах; он искал гордость или презрение, восхищение или ярость. Но редкие взгляды жили своей жизнью, – остальные заполонил страх.

Он остался с двадцатью женщинами, отпустив охрану за двери. По его воле, девки и женщины, худые и толстые, загорелые и бледные, красивые и роскошные, присели и подняв на него глаза, стали волновать внутри себя пальцами. Он улыбался им и смотрел сверху вниз. Он высматривал в их взглядах проблеск удовольствия и ласкал правой рукой себя. Профессор заметил, как взгляд одной, другой женщины потерял осмысленность и счастливо рассмеялся.

Он построил их спиной к себе, по приказу они нагнулись, раздвинули шире ноги и упёрлись в стену руками. Питер расхохотался, представив среди этих красивых тел широкую, в буграх целлюлита, с белым пятном от трусов задницу Джоан. Он подошёл к первой в ряду, и её бёдра вздрогнули в его ладонях.

Твёрдое возбуждение профессора входило внутрь женщин; и там ему было то тесно, то свободно, то влажно, то сухо до боли, но с каждым открытием Питер возбуждался ещё больше. Он боялся не донести себя до конца ряда, но дошёл, и затем освободился в самом уютном, самом удобном нутре.

Солдаты принесли вино, фрукты и он провёл до ночи день победы среди лучших женщин города, и никто не смел отвлечь его от удовольствий.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Ещё прошлой весной, посещая этот городок на единственном корабле, Блие задумал набег. Раньше они нападали на отдельные усадьбы и деревни, высаживаясь с корабля и проникая вглубь суши. Но ценной добычей были только рабы, да рожь и пшеница на год. Торговый город сулили богатства, а главное, опасную и тем увлекательную авантюру. Успех означал славу и ещё большую веру в него. Его люди не видели, как две сотни людей захватят город в две тысячи жителей. Но Питер божественно предсказал всё. И что вооружённая охрана будет у морских ворот и они неожиданно её перебьют, и что ремесленники, пастухи и торговцы плохие воины, и что почти все они будут безоружны, и что захватывая и убивая мужчин на улице, ведущей на площадь, они уменьшат число бойцов, и что натиск подкрепления в нужный момент разнесёт мужество защитников города.

Весь следующий день после победы Питер смотрел добычу. Он выбирал среди пленных лучших ремесленников для своего города, лучших женщин для себя, прикидывал в уме цену продажи остальных, но главное, искал в них новых воинов, чтоб покрыть убыль штурма. Питер сидел в кресле у входа в храм на высоте пяти ступеней от площади. У подножия лестницы лежала голова тирана, напоминанием, что они в руках нового владыки. Его воины в хитонах без рукавов, опоясанные короткими мечами, в соломенных шляпах от солнца, подводили пленников, и Блие решал их судьбу.