Аджан Чаа – Тихая лесная заводь. Медитация прозрения от Аджана Чаа (страница 27)
Изначальные сердце/ум сияют, как чистая прозрачная вода с самым сладостным вкусом. Но если наше сердце чисто, закончена ли наша практика? Нет, мы не должны цепляться даже за эту чистоту. Мы должны выйти за рамки любой двойственности, всех концепций, всего хорошего, всего плохого, всего чистого, всего нечистого. Мы должны выйти за пределы «я» и «не-я», за пределы жизни и смерти. Видение «я» ведёт к перерождению, это настоящая мировая беда. Истинная чистота безгранична, к ней невозможно прикоснуться, она вне всех противоположностей и всего сотворённого.
Мы принимаем прибежище в Будде, Дхамме и Сангхе. Это наследие каждого Будды, который появляется в мире. Что это за Будда? Когда мы смотрим глазом мудрости, мы знаем, что Будда вне времени, не рождённый, не связан с каким бы то ни было телом, какой бы то ни было историей, каким бы то ни было образом. Будда – основа всего сущего, воплощение истины неподвижного ума.
Поэтому Будда не достиг пробуждения в Индии. На самом деле он никогда не достигал пробуждения, не рождался и не умирал. Этот вневременный Будда – наш настоящий дом, наше постоянное место. Когда мы принимаем прибежище в Будде, Дхамме и Сангхе, то все вещи в мире становятся для нас доступными. Они становятся нашими учителями, провозглашая единую истинную природу жизни.
Посетивший Аджана Чаа студент, изучающий дзен-буддизм, спросил его: «Сколько вам лет? Вы живёте здесь круглый год?».
«Я не живу нигде, – ответил он. – Нет места, где вы можете меня найти. У меня нет возраста. Чтобы иметь возраст, вы должны существовать и думать, что вы существуете, – а это уже проблема. Не создавайте проблем, тогда у мира их тоже не будет. Не создавайте „я“. Больше нечего сказать».
Возможно, студент, изучающий дзен, заметил, что суть випассаны не отличается от сути дзен.
Живя в мире и практикуя медитацию, вы будете казаться другим людям гонгом, в который не ударили и который не производит никакого звука. Они будут считать вас бесполезным, безумным, побеждённым, но на самом деле всё наоборот.
Истина скрыта в неправде, постоянство скрыто в непостоянстве.
Люди спрашивали меня про мою собственную практику. Как я готовлю свой ум к медитации? Ничего особенного. Я просто держу его там, где он всегда и есть. Они спрашивают: «Тогда вы архат [тот, кто достиг высокой стадии духовного прогресса]?». А я знаю? Я как дерево, на котором растут листья, цветы и фрукты. Птицы прилетают, чтобы есть и вить гнёзда. Но дерево не знает себя, оно следует своей природе, оно такое, какое есть.
На третьем году моего монашества я испытывал сомнения в природе самадхи и мудрости. Всем сердцем желая испытать самадхи, я стремился к непрерывности в своей практике. Когда я сидел в медитации, я пытался понять процесс, и поэтому мой ум был особенно отвлечённым. Когда я не делал ничего особенного и не медитировал, я чувствовал себя хорошо. Но когда я пытался сосредоточить свой ум, он становился чрезвычайно взволнованным.
«Что происходит? – недоумевал я. – Почему это должно быть так?». Через некоторое время я понял, что сосредоточивать ум – это как дышать. Если вы решаете заставить своё дыхание быть глубоким или поверхностным, быстрым или медленным, то дышать становится трудно. Но когда вы просто прогуливаетесь, не осознавая своих вдохов и выдохов, дыхание естественное и ровное. Таким же образом любая попытка заставить себя стать спокойным – это просто выражение привязанности и желания, которые помешают вашему вниманию успокоиться.
Шло время, и я продолжал практиковать с большой верой и растущим пониманием. Постепенно я стал видеть естественность процесса медитации. Поскольку мои желания, очевидно, являлись препятствиями, я практиковал более открыто, исследуя элементы ума по мере их возникновения. Я сидел и смотрел, сидел и смотрел, снова и снова.
Однажды, по прошествии длительного периода моей практики, около 11 часов вечера я занимался медитацией при ходьбе. Мыслей практически не было. Тогда я находился в лесном монастыре и слышал, как в отдалённой деревне проходит фестиваль. После того как я устал от медитации при ходьбе, я вернулся в свой домик. Когда я сел, то почувствовал, что не могу скрестить ноги достаточно быстро. Мой ум естественным образом захотел войти в состояние глубокого сосредоточения. Это произошло само по себе. Я подумал: «Почему это происходит так?». Когда я сидел, я был по-настоящему спокойным, мой ум был устойчивым и сосредоточенным. Не то чтобы я не слышал звуков пения, доносящихся из деревни, но я мог заставить себя не слушать его.
Ум был однонаправленным; когда я направлял его в сторону звуков – я их слышал, когда я не делал этого – было тихо. Если звуки приходили, я мог посмотреть на того, кто осознавал это, кто был отделён от звуков и размышлял: «Если он – не то же самое, чем ещё он может быть?». Я мог видеть свой ум и его объект стоящими порознь, как эта чашка и чайник здесь. Ум и звуки не были связаны вообще. Я продолжал рассматривать подобным образом, и тогда я понял. Я увидел, что держало субъект и объект вместе, и когда эта связь была нарушена, появился истинный покой.
В тот раз мой ум не был заинтересован ни в чём. Если бы я перестал практиковать, я мог бы сделать это безо всяких усилий со своей стороны. Когда монах перестаёт практиковать, он должен обдумать: «Я ленюсь? Я устал? Я обеспокоен?». Но никакой лени, усталости или беспокойства в моём уме не было, только целостность и достаточность во всех отношениях. Когда я прервался на отдых, прервалось только моё сидение. Мой ум оставался тем же, неподвижным. В момент, когда я ложился, мой ум оставался таким же спокойным, как и раньше. Когда моя голова коснулась подушки, ум обратился внутрь. Я не знал места, где произошёл этот поворот, но внутри как будто включился электрический ток, и моё тело взорвалось с громкими звуками. Осознание было настолько утончённым, насколько это было возможно. Миновав эту точку, ум пошёл дальше. Внутри не было ничего, вообще ничего. Ничего не входило туда, нечего было достигать. Осознание некоторое время находилось внутри, а затем вышло наружу. Не то чтобы я сделал это, нет – я был просто наблюдателем, тем, кто знал.
Когда я вышел из этого состояния и вернулся в обычное состояние ума, возник вопрос: «Что это было?». Пришёл ответ: «Эти вещи – лишь то, чем они являются, не нужно сомневаться в них». Ровно столько было сказано, и мой ум смог принять это.
Остановившись на некоторое время, ум снова повернулся внутрь себя. Я не поворачивал его, он повернулся сам. Когда он вошёл в это состояние, как и раньше, он достиг своего предела. Во второй раз моё тело разбилось на мелкие кусочки, а ум пошёл дальше, молчаливый, недосягаемый. Он вошёл и оставался в этом состоянии столько, сколько хотел, затем вышел, и я вернулся в обычную жизнь. Всё это время ум действовал самостоятельно. Я не пытался сделать так, чтобы он приходил или уходил каким-то определённым образом. Я только осознавал и наблюдал. Я не сомневался. Я просто продолжал сидеть и созерцать.
Когда ум вошёл в это состояние третий раз, весь мир развалился: земля, трава, деревья, горы, люди – всё это было просто пространством. Ничего не осталось. После того как ум ушёл в себя и, пребывая, как он хотел, оставался в этом состоянии так долго, как было возможно, он вышел наружу и вернулся в обычное состояние. Я не знаю, как он пребывал, – такие вещи трудно видеть и о них трудно говорить. Нет ничего, с чем можно было бы это сравнить.
Кто может сказать, что произошло в этих трёх случаях? Кто знает? Как я могу это назвать? Как я говорил об этом здесь, всё дело в природе ума. Нет необходимости говорить о категориях ментальных факторов и сознания. С сильной верой я пришёл к практике, готовый сделать ставку на свою жизнь, и когда я вышел из этого испытания, весь мир изменился. Все знания и понимание преобразились. Кто-то, увидев меня, мог подумать, что я сошёл с ума. В действительности человек без сильной осознанности вполне мог стать сумасшедшим, ибо ничто в мире не было таким, как раньше. Но в действительности изменился только я, хоть и оставался тем же человеком. Когда все будут думать одно, я буду думать другое; когда они будут говорить одно, я буду говорить другое. Я больше не бежал вместе с остальным человечеством.
Когда мой ум достиг пика своей мощи, это было в основном вопросом ментальной энергии, энергии сосредоточения. В случае, который я только что описал, полученный опыт был основан на энергии самадхи. После того как самадхи достигает такого уровня, випассана происходит без всяких усилий.
Если вы практикуете подобным образом, то вам не нужно искать очень далеко. Друг, почему бы тебе не попробовать?
Это лодка, которая может доставить тебя на другой берег. Почему бы не запрыгнуть в неё? Или ты предпочитаешь пробираться через тину и слизь? Я могу уплыть в любое время, но жду тебя.
В завершение я надеюсь, что вы будете продолжать свои путешествия и практику с большой мудростью. Используйте понимание, которое вы уже приобрели, чтобы стойко продолжать практиковать. Это может стать основой для вашего роста, для ещё более глубокого понимания и любви. Вы можете сделать свою практику более глубокой разными способами. Если вы робки в практике, то работайте со своим умом, таким образом вы сможете преодолеть это. При должных усилиях с течением времени понимание разовьётся само по себе. Но во всех случаях используйте свою собственную природную мудрость. То, о чём мы говорили, – это то, что я считаю полезным для вас. Если вы действительно сделаете это, вы можете прийти к окончанию всех сомнений. Вы приходите туда, где у вас больше нет вопросов, в это место тишины, в место единства с Буддой, Дхаммой и Вселенной. И только вы можете это сделать.