Аджа Рейден – Одержимые блеском (страница 47)

Лев Троцкий утверждал: «Мы, коммунисты, признаем лишь одно священное право – право работающего человека, его жены и его детей на жизнь». Звучит красиво. Но есть и продолжение: «Мы без колебаний отберем землю у землевладельцев, передадим фабрики, мельницы и железные дороги в руки народа». Классовая борьба – это предсказуемый результат, когда разница между богатыми и бедными слишком велика. Троцкий оправдывает действия тех, кто «силой оружия… [сорвал] корону с глупой царской головы». Это все еще стандартное продолжение смены режима. Настоящая проблема становится очевидной позже, когда Троцкий делает вывод: «Почему же нам следует колебаться, если речь идет о том, чтобы взять зерно у кулаков?»[240] Кулаки были крестьянами. У них не было ювелирных яиц или процветающих промышленных предприятий. Они были фермерами, чуть более успешными, чем их ближайшие голодающие соседи. Террор, начавшийся с царской семьи, стал распространяться по нисходящей и дошел до крестьян. В первые годы после революции даже они стали субъектами экономической деструкции.

В результате такой экономической политики – грабь награбленное – воцарился экономический хаос. За год инфляция в России достигла такого уровня, что за бриллиантовый браслет давали всего лишь буханку хлеба. Какая горькая ирония: сокровища, ставшие отчасти виновниками взрыва, настолько упали в цене, что их невозможно было даже обменять на продукты.

Почему рабочая революция не сработала?

Большинство полагает, что неудача коммунизма – это неудача человеческой природы. Никто не любит делиться. И кто захочет работать с полной отдачей, получая за этот труд лишь минимум, необходимый для выживания? Никто. Удивительно, но это не самый фатальный дефект системы. Коммунизм не сработал именно из‑за позиционного товара или из‑за отсутствия функционирующей позиционной ценности. Позиционная ценность – это определение особой ценности какого-то товара относительно всего остального. Вы же помните, что ценность лошади или бриллиантового колье определяется исключительно в контексте?

Поскольку коммунистическое государство покончило со свободным рынком, товары и услуги больше не ассоциировались с «рыночной ценой», которая обозначала их ценность. Ничто не имело конкретной цены, и без системы цен на товары и услуги невозможно было оценить последствия дефицита и определить приоритеты потребностей. Не было возможности сказать, нужны ли машины в сельском хозяйстве больше, чем в других отраслях, поэтому машины отправлялись в другие места, а урожай гнил на полях. Никто не мог предложить проект строительства и определить, сколько он будет стоить. Будет ли конечный продукт стоить больше, чем сумма его отдельных частей? Никто не знал. Без частной собственности и свободного рынка, на котором можно покупать или обменивать, не было другого способа определить цену хоть чего-нибудь.

Через три года после Октябрьской революции австрийский экономист Людвиг фон Мизес написал, что коммунизм – это нежизнеспособная экономическая система, поскольку по самой своей природе коммунизм отвергает рациональную экономику. Вы не можете повесить ценник на здоровое, правильно функционирующее государство, но, как оказалось, функционирующему государству необходимо, чтобы почти все вещи ценники имели. В 1919 году Максим Горький заявил, что «только комиссары имеют в эти дни приятную жизнь. Они крадут столько, сколько могут, у обычных людей, чтобы заплатить своим куртизанкам и за свою несоциалистическую роскошь». Если ничего никому не принадлежит и нет способа соревноваться или сравнивать, система просто рушится под весом всей этой «справедливости».

Попробуйте еще раз, провалитесь успешнее

О Ленине можно сказать многое. Социопат, маньяк, диктатор. Но вот нигилистом он не был. К 1921 году даже он смог увидеть, что последние крохи его великого социального и личного эксперимента вылетают в трубу. Отказавшись от рациональной экономики, «народная утопия» не дала плодов, потому что большинство «народа» не желало сотрудничать.

Прежде всего коммунистам следовало бы национализировать банки и все золото и деньги, находившиеся в них. Но банкиры отказались участвовать в игре. Они не удостаивали вниманием требования Ленина выдать суммы, необходимые для выплаты денег Красной гвардии, пока большевики не начали похищать их сотрудников и членов семьи. После этого банкиры просто отдали ключи от подвалов и ушли. Почти каждый банкир в России поступил именно так. Но ни Ленин, ни его приспешники не имели ни малейшего представления о том, как функционирует банк. Захватив банки, управлять ими он не смог. Ленин сумел только забрать золото из хранилищ и драгоценности из банковских ячеек и попытаться расплатиться этим с людьми.

В конце концов Ленин понял, что с утопией придется подождать. Страна тем временем разваливалась. В отчаянной попытке сохранить власть Ленин объявил начало нэпа, новой экономической политики, которая в основном состояла из минимальных экономических и философских уступок. Нэп был отказом от тотальной национализации в пользу продразверстки, которая оставляла крестьянам малую толику излишков урожая, позволив – внимание! – открыто продавать их на рынке. Эта так называемая уступка капитализму вместе с другими компромиссами, к примеру концессиями для иностранных инвесторов, в конце концов привела к денационализации мелких промышленных предприятий. Ленин считал нэп необходимым злом. Он заявил о том, что «это шаг назад, чтобы потом сделать два шага вперед».

Позволив людям кусочек капитализма, как пренебрежительно называл это Ленин, он получил и свой кусок: он начал собирать не только драгоценности русской короны, но и все накопленные веками богатства. Награбленное, как и сокровища государственной казны, богатства церкви и имущество семьи Романовых предстояло продать на Запад. Советы были настолько уверены в том, что скоро весь мир примет новый коммунистический порядок, что спокойно продавали историю своей страны и ее богатства, только бы получить взамен столь необходимую им валюту. Они настаивали на том, что все проданное вернется обратно, когда Советский Союз будет править во всем мире.

Ленин учредил Гохран, в обязанности которого входило собирать и оценивать накопленные Россией богатства и готовить их к продаже за рубежом. Агафон Фаберже, сын Карла Фаберже, арестованный большевиками, был выдающимся геммологом своего времени. Его выпустили из тюрьмы и заставили оценивать вещи в Гохране, клеймить их и готовить для зарубежных покупателей. (Некоторые из этих вещей были, вероятно, сделаны его отцом.) Из произведений искусства вытаскивали бриллианты, снимали золотые переплеты со старинных церковных книг и складывали драгоценные материалы в кучу для последующей перепродажи. Идиотизм разрушения древних сокровищ и современных произведений искусства – в определенном смысле разборка их на запчасти – заключался в том, что это существенно снижало их ценность. И в этом проявилось отсутствие у коммунистов рациональной экономической политики. Не будем говорить об этической стороне вопроса и о противоречии этих действий здравому смыслу. Самая большая проблема заключалась в другом. Советы наводнили международный рынок драгоценными камнями до такой степени, что к 1920 году их цена упала, как это случилось с изумрудами в Испании шестнадцатого века.

Ленин умер в 1924 году, через три года после начала нэпа. Его жена винила в этом его постоянную «ярость». Некоторые предполагали, что Сталин намеренно ускорил процесс. Возможно, виной всему был стресс из‑за провала его экономической теории. В любом случае, его еще более сумасшедший соратник Иосиф Сталин захватил власть сразу после смерти Ленина. Сталин убил бóльшую часть своих конкурентов, а остальных, в том числе и Троцкого, вынудил эмигрировать. Он вышел победителем в борьбе за власть и стал главой Советского государства. Россия снова оказалась под единоличной властью одного человека.

В 1927 году Сталин отменил нэп и заменил его тотальным контролем государства. Но это не значило, что он отказался от распродажи российского наследия. Более того, он продал даже то, что не хотел продавать Ленин, включая и ювелирные яйца Фаберже. Все должно было быть продано. Молодое Советское государство отчаянно нуждалось в зарубежной валюте, поскольку собственные деньги почти ничего не стоили. Сталин собирался превратить страну в мировую державу. Это был дорогостоящий план. Он намеревался начать быструю индустриализацию всей страны. Предстояло за пять лет привести ее в соответствие с военными и промышленными стандартами двадцатого века. В чем проблема? Нет денег. Экономика лежала в руинах, инфраструктура рассыпалась, люди мерли как мухи. Как оказалось, даже утопии надо платить по счетам.

Сталин не мог открыто признать, что мечты Маркса оказались беспрецедентной экономической, социальной и политической катастрофой. Ему просто нужно было быстро найти источник денег и сделать это по-тихому.

Для западного мира проблема выглядела так. Марионеточный режим, которому следовало бы сгореть сразу после смерти его псевдоинтеллектуального лидера, не только отказался исчезать, он начал пускать страшные корни. И ему требовался только источник западных капиталов. На сцене появляется Арманд Хаммер, знаменитый американский капиталист и – вот странность – личный друг Владимира Ленина.