Адьям Гати – Дети логики: Беглецы (страница 2)

Мысли об учёном несколько омрачили ликование парня: приглашение-то он схватил сразу, а вот о дисплее с приветственным роликом в спешке даже не подумал. Благо время исправить эту оплошность ещё имелось, и на горизонте как раз замаячили потенциальные информаторы.

– Скажите, а как на планету попадают? А то я первый раз… – пристал самозванец к мирно беседовавшей паре. – Да ладно!.. Подумать только, планета вторая по значимости, а попасть сложнее, чем в Столицу?! Стойте! Куда же вы?.. А как там всё устроено?

Магнитная створка пассажирского модуля с силой захлопнулась у него перед самым носом.

– Подумайте, какие нервные! Я что, в камеру к ним лезу!.. – возмутился парень. – О, постойте! Вот вы точно знаете, куда летите – по глазам вижу! Поделитесь информацией… Да ладно, долго ещё до старта – успею! Я всё равно не из этого модуля.

– Тогда идите скорее в свой, – последовал короткий ответ.

Не получив никакой полезной информации и от других встречных, самозванец решил придать своей речи возмущённую окраску, наивно полагая, что привлечёт таким образом больше внимания. Но учёные лишь торопливо проскальзывали мимо, бросая на ходу, что слишком заняты: эпатажное поведение они приняли за научный эксперимент, участвовать в котором ни у кого не возникало желания.

– Светила Федерации – тоже мне!.. Пары слов связать не могут! – фыркнул парень, пиная ногой ближайшую створку. – О! Мой модуль!.. Отсюда-то точно не выпрут.

Он с нетерпением протиснулся внутрь, и взору мошенника предстали пузатые камеры жизнеобеспечения, резко выделявшиеся своими силуэтами на фоне самосветящихся белых стен. Двое пассажирских мест уже были приведены в рабочее состояние, о чём свидетельствовал тонкий слой конденсата на их матовых корпусах. Третья камера, очевидно, предназначалась его жертве, а у последней стояла миниатюрная короткостриженая девушка в серо-голубом платье свободного покроя. При таком освещении кожа её выглядела неестественно бледной, а небрежно уложенные лиловые волосы походили на парик, надетый на голову статуи. Характер у незнакомки оказался таким же холодным, как и внешность: не удостоив вошедшего и каплей своего внимания, девушка шагнула внутрь камеры и принялась аккуратно оправлять складки платья.

Парень же вместо комплимента или хотя бы нейтрального приветствия (она всё-таки была его последней надеждой узнать что-то об Экат) в голос ляпнул:

– Фига у тебя уши!

Девушка обернулась на звук, но ничего не ответила. Глаза цвета аметиста, холодные и беспристрастные, скользнули по его щуплой фигуре с неподдельным равнодушием, и незнакомка шагнула внутрь камеры.

Парень понял, что близок к полному фиаско, и опрометью метнулся к ней.

– Ты это, извини! Я первый раз лечу! Нервы, всё такое!.. А тут все такие важные… – эхом разнеслась по тесному модулю его сумбурная речь. – Как прилетим, ты подожди меня, а?.. Мне больше не на кого положиться!

Напрасно он попытался разжалобить габбро: представители этого вида во всём руководствовались законами логики, и чужие заботы, если только они не являлись частью работы, их не касались. Она и так проявила излишнее участие, озвучив перед тем, как закрыла свою камеру, что все необходимые инструкции учёному по прибытии предоставит куратор.

Парень счёл такое поведение плевком в душу.

– Прилетим, я с тобой иначе поговорю! – раздосадовано выкрикнул он, ударяя со всей дури кулаком по гладкому покрытию, но тут же сморщился от боли: скорее бы сломалось его запястье, чем прочный материал камеры.

Мошеннику больше ничего не оставалось, кроме как занять своё место и довольствоваться тем фактом, что он на борту. До цели осталось всего одно сновидение.

Глава 1.2

Некоторые перелёты длились по пятьдесят шесть часов. Мало кто смог бы вынести столько времени наедине с самим собой, будучи изолированным в тесной камере жизнеобеспечения, но Кодаму Кантон такая перспектива устраивала.

В последние годы девушке довелось много летать, и она научилась настраивать камеру так, чтобы не тратить время впустую, а именно снижала дозу погружающей в гибернацию смеси до минимального значения, воздействуя тем самым только на свой метаболизм. Сон габбро при этом оставался осознанным, что позволяло производить в уме любые эксперименты и вычисления. Отсутствие ощущений, повергавшее многих в панику, Кодама принимала за благо: так тело больше не отвлекало на себя ресурсы мозга. Замкнутое пространство её также не страшило. Аскетичная обстановка камеры напоминала девушке родную спальную ячейку: такая же голая и чистая, только ещё компактнее.

Кодама привыкла обходиться малым, потому как это был один из принципов существования габбро. У девушки даже не было собственного имущества: её всем обеспечивал работодатель.

Логическое мышление вкупе с феноменальной памятью делали из габбро первоклассных специалистов, легко адаптируемых под различные рабочие условия. В рамках делового общения таким сотрудникам можно было привить любую модель поведения, ознакомить со сколь угодно большим количеством материала и не бояться, что габбро что-то забудут или перепутают. Работа была их смыслом жизни, и во многом это объяснялось тем, что габбро не имели характера и не испытывали эмоций. Они были одухотворёнными болванками, настраиваемыми всякий раз заново под требования очередного нанимателя. Процесс этот назывался психокоррекцией, и никто кроме габбро не знал, как он происходит.

Однако стоило перед наймом неточно озвучить свои требования, как призванный упростить работу специалист превращался в проблему. Ведь превыше любых моделей и законов для габбро стояли правила логики, что делало их поведение в какой-то степени предсказуемым, но вместе с тем порождало и не очевидные на первый взгляд проблемы.

Кодаму, например, логика довела до суда: девушка слишком буквально восприняла слова «добиться нужного результата любой ценой». Пятипроцентная прибыль, по её мнению, входила во множество любой цены и соответствовала критерию нужный результат. На вопрос, считает ли она себя виновной, габбро тогда с безразличием ответила:

– Только в том, что слишком хорошо выполнила свою работу.

И её оправдали.

Излишне рациональное мышление было не единственной особенностью этого вида: несмотря на большие уши, обоняние у некоторых габбро было развито куда лучше слуха. Настолько, что Кодама, например, могла определить по запаху, чем собеседник завтракал. На одной из работ эту её особенность решили использовать в профессиональных целях. Рабочие сначала посмеивались, когда габбро приходила к ним в цех и подолгу стояла у станков, методично втягивая носом воздух, но когда девушка сообщила начальнику производства, что текущая партия товара бракованная, потому как не были соблюдены пропорции сплава – им стало уже не смешно.

Так Кодама попала в суд во второй раз, правда теперь уже в роли свидетеля. По окончании процесса её непосредственный начальник «в благодарность» отправил девушку статистом на один из грузовых кораблей компании, и это назначение стало переломным в её мировосприятии.

Капитан судна не отличался особой пунктуальностью, поэтому регулярно заставлял подчинённых подделывать отчёты и товарно-транспортные накладные. Кодама по прошествии их первого совместного рейса открыто заявила новому начальнику, что подобное ведение дел неприемлемо, за что тут же получила пощёчину и была сослана на пару дней в карцер. С тех пор всякий раз, когда она открывала рот в неподходящий момент, мужчина силой напоминал подчинённой, где на этом корабле находится её место.

Габбро столкнулась с чудовищным несоответствием: её работой были недовольны, но не увольняли. Проанализировав сложившуюся ситуацию, девушка пришла к заключению, что представление информации в выгодном собеседнику свете является эффективным средством для достижения своих целей. Говоря простым языком – Кодама научилась лгать. Это оказалось несложно, ведь габбро прекрасно помнила, что, когда и кому говорила, а чувство стыда ей было незнакомо. Неизвестно, как долго бы ещё продолжалось её моральное разложение, не получи девушка назначение на новую должность. Зная, как капитан реагирует на плохие новости, она даже уведомлять его не стала, а просто встала и ушла.

Габбро как раз обдумывала возможные последствия, когда к телу начала понемногу возвращаться чувствительность. Девушка активировала принудительное вскрытие камеры, и непривычно влажный воздух сквозняком прошёлся по её коже. Раз запустили программу пробуждения, значит, карголинер уже вошёл в зону притяжения Экат, и Кодама хотела покинуть судно до того, как коридоры наводнят шумные толпы учёных. Схватившись руками за борта, она поборола чувство дурноты, присущее всем любителям покидать камеру раньше времени, и шагнула наружу. Обычная для планетарных станций пониженная гравитация сейчас была девушке только на руку. Кодама выпорхнула в коридор и медленно двинулась в направлении стыковочного шлюза. Пальцы левой руки предусмотрительно скользили вдоль шершавой стены, потому как везде пока царил полумрак. К концу пути габбро уже явственно различала и свои ладони, и плоский спил вакуумных врат шлюзовой камеры, а через десять минут она уже стояла на транспортной платформе.