Адьям Гати – Дети логики: Беглецы (страница 13)

Мальчик в немом оцепенении уставился на похоронный костёр и фигуру ашарба, выкрикивавшего гортанным голосом изрику лёгкого пути. Пламя хищно стрекотало, набрасываясь с жадностью на выстилавший ложе сушняк – отдельные языки уже дотягивались до обёрнутого в длинные листья тела. Исходивший от костра жар высушил кровавую метку на лбу Варро, отпечатывая в сознании одну простую истину – мир не вечен. Десять, может, двадцать смертей ещё обойдут его стороной, но настанет день, когда длинноволосый статный учитель больше не сможет стоять на ногах, и его душу преемник проводит первой.

Члены племени взялись за руки и теснее сомкнули похоронный круг. Выдолбленная из крепкой древесины миска снова очутилась в руках ашарба, и «говорящий с планетой» резким движением выплеснул остатки бурой жидкости навстречу жаркому пламени. В следующий момент его худощавое тело выдало мощную горловую трель, и собравшиеся непроизвольно вздрогнули. На лице мужчины выступил пот, но дребезжащая мелодия всё лилась и лилась из его уст, эхом разносясь по деревне. Наконец голова его запрокинулась, и ашарб изрёк срывающимся голосом:

– Душа ушла.

Костер тут же затушили, чтобы развеять утром пепел над пашней в качестве удобрения. На этом обряд завершился, и все вернулись к своим делам: старики сели в круг говорить, женщины отправились укладывать в кровати детей, а молодёжь сбежала в пряные травы или под полог исполинского леса, чтобы праздновать начало сухого сезона. Ни единого плача скорби не разнеслось по деревне.

Седой старик с покрытой тёмными пятнами кожей особенно внимательно наблюдал за тем, как старшие мужчины ворошат горячую золу: совсем скоро и его изъеденное солнцем и солью тело послужит подобным образом этому племени. Мужчина пришёл в деревню месяц назад, под конец дождливого сезона, исхудавший от долгого пути и донимавшей его чесотки. Кожа спадала с опухших плеч лоскутами, а язвы на руках и ногах кровоточили, но здешний ашарб не зря слыл искусным врачевателем.

– Нийхе, – позвал старика Варро, осторожно трогая того за руку, – а как в вашем племени провожают умерших?

– У нас-то? Едят.

Глаза мальчика изумлённо распахнулись, он даже отпрыгнул на шаг.

– На солончаках еды мало, – пояснил мужчина, – земля суше моих рук. Если погонщики не приходят в срок – туго приходится. Тогда мы едим вяленое мясо.

– Да как же вы можете есть мясо своих родных?! – воскликнул Варро, взмахивая руками: его даже от вкуса разведённой крови выворачивало наизнанку.

– Что поделать… – вздохнул Нийхе, качая головой. – Это крайняя мера, чтобы живые могли жить. Если окажешься в наших краях и тебе доведётся есть чук-чу… Помни, что это наша последняя еда.

– Я лучше поголодаю, – тихо буркнул Варро и весь так и вздрогнул, представив на мгновение, как откусывает плоть собственной руки.

Нийхе закашлялся. К нему подошла женщина, приютившая старика в своей хижине, и они неспешно двинулись к дому. Скакавшая рядом маленькая девочка с интересом дотрагивалась до своего лба и спрашивала, будет ли она теперь такой всегда. Варро кисло усмехнулся – сам на первых похоронах задавал этот вопрос – нагнулся за ритуальной миской и побрёл на окраину деревни, чтобы набрать для ашарба воды.

Петляя среди подсвеченных побегами пуртника свай, мальчик размышлял о предстоящем сухом сезоне. Пространство под водружёнными на метровые брёвна хижинами тогда сделается для детей спасительным пристанищем от полуденного зноя, а с приходом сезона дождей они тут будут прятаться уже от воды. Варро плюхнулся на живот и заполз под одну из построек: женщины внутри готовили лепёшки на продажу. Потёршись лицом о молодой мох, мальчик втянул носом чуть кисловатый аромат свежей выпечки и мечтательно зажмурился, предвкушая прибытие в деревню погонщика. Помимо соли и лечебных минералов скиталец обязательно привезёт на обменку что-нибудь диковинное и будет весь вечер рассказывать истории – для Варро они были олицетворением свободы.

Тихое перешёптывание выдернуло мальчика из сладкой дрёмы, он перевернулся на живот и подполз к краю хижины. Под соседней постройкой слышалась какая-то возня, и Варро проворно перескочил улицу, чтобы поучаствовать.

– Преемник ашарба!.. – зашептались мальчишки, спешно пряча под рубахами краденые лепёшки, однако запах выдал их.

– Вы знаете правила, – заважничал Варро, вытаскивая из-за пазухи крохотный футляр из высушенного плода бое-бое и хорошенько его встряхивая.

– Откуда у тебя светляк?!

– Поймал в лесу, – озвучил плут, вглядываясь в лица воришек хитро прищуренными глазами. – Если вы со мной поделитесь – я буду молчать.

– Пойдёшь против воли планеты?! – фыркнул один из его ровесников.

Но Варро так просто было не пристыдить. Хитрец скорчил гримасу и протянул поучающим тоном, что планета велит им заботиться друг о друге. Наверное, очень неприятно ощущать, как хлещет по голой коже метёлка жёсткой сухой травы – за кражу лепёшек, кажется, так наказывают. Но если они разделят пищу с преемником ашарба – это уже будет не воровство, а подношение.

– Ты ведь и так их каждое утро получаешь!

– Горячие фкуснее, – пробубнил Варро, откусывая знатный кусок. – Я п-хопрошу за фас у источника.

Уткнувшаяся в ребро ритуальная миска напомнила ему о невыполненных обязанностях. Варро облизнулся, запрятал скудный источник света обратно под рубашку и важно продекламировал изрику доброй трапезы: в такие моменты он уже не считал заунывные песнопения бесполезными. Тихо хихикнув на прощание, мальчик спешно откланялся. Крепкие ноги в мгновение донесли его до окраины деревни, и Варро с разбегу прыгнул в воду. Плескаясь и громко шлёпая по поверхности зажатой в руке миской, он преодолел вплавь пятиметровый ров и выбрался на противоположный берег. Наспех отерев ритуальную чашу мхом, мальчик поднялся на ноги и побрёл к ближайшему источнику. За спиной у него болтался сшитый из коры дерева бурдюк, который предстояло наполнить свежей водой.

Маленькое округлой формы озерцо блеснуло среди чёрных стволов едва различимыми бликами. Варро потряс плод бое-бое и аккуратно прокрался по мшистым камням к самой кромке воды. В разгар сухого сезона светляки в обилии роились над этим источником, и он полыхал будто горящее масло, но теплее от этого не становился. Продолговатый бурдюк с глухим кваканьем погрузился в ледяную жидкость и так долго не желал тонуть, что у Варро свело пальцы.

– Набери и мне тоже, – раздался за спиной женский голос – мальчик от испуга чуть не столкнул в воду свой маленький источник света.

– Чего подкрадываешься точно зверь, Мирасиса! – возмущённо фыркнул он, вытаскивая на камни отяжелевший бурдюк и деловито его закупоривая.

Узкие лодыжки с рельефно очерченными икрами мелькнули на мгновение в тусклом свете его самодельного фонаря, и в лицо Варро полетел комок сырого мха.

– Ещё раз так меня назовёшь – ударю! – предупредила красавица, отпихивая его и погружая в воду свой бурдюк – руки её непроизвольно вздрогнули.

– Ашарба нельзя бить, – важно заметил Варро, оттесняя девушку и ловко подхватывая её наполнившийся почти наполовину куль.

– Ты ещё не ашарб!

– Когда стану – нареку тебя вечной девственницей, – предостерёг мальчик с показным безразличием и брякнул заполнившийся бурдюк на камни. – Но могу и простить тебе эту оплошность, если заплетёшь мне косички.

– Бери миску и пошли, мелкий вымогатель! – прошипела Мирасасси, перебрасывая тугой влажный ремень себе через плечо, а свободной рукой сжимая светляка Варро.

– Смотри, не раздави! – прикрикнул на неё мальчик. – Знаешь, сколько я за ним гонялся!

«Представляю, маленький бездельник», – подумала про себя девушка, но вслух говорить не стала. Мирасасси была старше его на шесть лет и вступала сейчас в прекрасную пору первых страстей, однако при редкой своей красоте она была столь же разборчива и твёрдо отклоняла предложения случайных ухажёров. В планах у красавицы было стать спутницей никак не меньше, чем вождя какого-нибудь племени, потому девушка была терпелива. Когда мальчишки не дразнили её, коверкая имя, Мирасасси и с ними была добра и терпелива. Она слыла в племени большой мастерицей, и Варро даже периодически ныл, что не его, а Миру ашарбу следовало бы сделать своей преемницей: волосы девушки были такого же медно-рыжего оттенка, что и его. Вот только родилась она не мальчиком.

– Ты должен быть мудр и рассудителен, – поучала Мирасасси, аккуратно расчёсывая длинные влажные пряди.

Варро вздрагивал от удовольствия и непринуждённо отвечал, что ребёнок в силу собственного возраста просто не может быть мудрым и рассудительным.

– Но ребёнок может перестать нагло пользоваться своим положением и начать совершенствоваться в том деле, которое ему предназначено судьбой.

– Успею ещё, – отмахнулся мальчик. – Мира, а ты бы хотела покинуть нашу деревню?

– Только в качестве чьей-то спутницы, – ответила девушка, ловко сплетая ему волосы в витиеватую косу.

– Скучно, – пробубнил Варро. – Ты о чём-нибудь ещё вообще думаешь? Например, где наш лес кончается… Погонщики в него не заходят. Ашарб – тоже не дальше, чем до своего источника. Но не может же он быть бесконечным!

Мирасасси неодобрительно цыкнула.

– Неужели тебе не интересно?! – не унимался мальчик.

– Мне интересно выполнять волю планеты, – ответила девушка. – Если от края твоего леса будет зависеть чья-то жизнь – я пойду его искать. В противном случае это пустая трата времени. Закончила.