Адрианна Кресс – Бенди и чернильная машина. Кошмары оживают (страница 30)
Дедушка опустил руку и мрачно кивнул.
Чернила – плохо.
13
В тот день я больше не видел Дот. Когда я вернулся в студию, оставалось всего несколько часов до конца рабочего дня. Мне нужно было заниматься своими делами. Я задержался, но не так сильно, как вчера. Я был уверен: на студии помимо меня ещё находились люди. Когда я увидел, как Ричи откинулся на стул и захрустел костяшками пальцев у себя над головой, то понял – мне тоже следует закругляться. Я был более чем счастлив уйти с работы.
К моменту моего возвращения домой дедушка уже спал. Я тихо прошмыгнул мимо него, чтобы взглянуть на наши рисунки. Я решил: может быть, настало время попробовать нарисовать хотя бы лошадь. Я навис над комодом, сгорбившись так, что заболела шея, и перерисовал лошадь с картины. Поначалу я набросал круги. Потом начал рисовать поверх них, превращая геометрические формы в свойственные животному черты. У меня, кажется, что-то получилось.
Вышло лучше, чем при первой попытке – когда результатом моих трудов стало старое толстое ослино-собако-подобное существо. Однако я всё равно чувствовал, что мне предстоит расти и расти. Особенно остро это ощущалось после посещения художественной галереи.
Чем больше я узнавал, тем больше понимал, что не знаю ничего.
Так же было со студией.
И с чернилами.
На следующий день я чувствовал себя разбитым из-за бессонной ночи. Меня не оставляли разные мысли. Это было ужасно. Я терпеть не мог, когда всякая ерунда заполняла голову. Чем сильнее я пытался что-то понять, тем путанее становились мысли. То же самое происходило в музее: чем сильнее я всматривался в полотно, тем хуже видел его изображение.
Переставал замечать общую картину.
Я был благодарен за то, что у меня висело не так много заданий. Казалось, будто мисс Ламберт видела, что мне было не до работы, и давала время отдохнуть. Сегодня я решил поупражняться в рисовании Алисы. Изображать её я ещё ни разу не пробовал. Девушка была миленькой. Рисовать её должно быть весело.
Мне требовалось хоть немного развлечься.
Хоть раз в жизни.
Я стал первым, кто заметил Сэмми. Он пронёсся по узкому проходу мимо моего стола. Моя усталость тут же сменилась ужасом. Я подумал, он прознал про наше с Дот расследование; понял, что мы видели его странные рисунки в записной книжке с нотами и пустые бутылочки в чулане. Я испугался, что Сэмми пришёл устроить надо мной расправу. Если бы он полез в драку, я бы не знал, что делать. Во-первых, я не считал махание кулаками чем-то профессиональным. Да и вообще – мне казалось, в центре города так дела не решаются. Во-вторых, я всегда считался посредственным бойцом. Мне удалось одержать победу лишь в паре потасовок – да и то только благодаря высокому росту, из-за которого меня трудно завалить на землю.
Однако Сэмми пронёсся мимо, даже не заметив моего присутствия в тёмном углу. Мужчина ворвался в более освещённую часть художественного отдела.
Мисс Ламберт медленно поднялась из-за своего стола и нахмурилась. Она явно заметила ярость на лице композитора. Такую эмоцию трудно не заметить. Наверное, её можно было бы разглядеть даже с самой верхушки Эмпайр-стейт-билдинга.
– Мистер Лоуренс, – подчёркнуто вежливо сказала она.
– Эбби, – поприветствовал главу отдела Сэмми.
Мисс Ламберт закусила нижнюю губу, но ничего не сказала. Я припомнил, как Сэмми обращался к человеку из «Gent», называя его Томом, а не мистером Коннором. Я гадал, делал ли он это по привычке со всеми или же… Что там Джейкоб говорил в баре про женщин и темнокожих людей? Что-то про то, что им приходится работать в два раза больше, но они все равно не получают должного уважения. Я задумался над этим и развернулся на стуле, чтобы понаблюдать за развитием событий.
– Чем я могу вам помочь?
– Где мои чернила?
Я выпрямился на стуле.
– Ваши чернила? – удивилась мисс Ламберт.
– Чернила. Куда они подевались?
На лице мисс Ламберт подозрительность сменилась обеспокоенностью.
– Вы хотите позаимствовать немного чернил у художественного отдела? Могли бы просто попросить, мистер Лоуренс. Не стоит вести себя так дерзко.
Сэмми громко фыркнул и сунул руки в карманы. Он отрицательно замотал головой изо всех сил, несколько раз недовольно поджал губы и в конце концов изрёк:
– Чернила из вашей кладовки.
– Мы не храним чернила в кладовке.
Так, а вот это уже странно. Мы
Сэмми хотел сказать что-то, но ничего не произнёс. Кажется, ему было трудно говорить. Мужчина издал странный булькающий звук – словно сдерживал рвущиеся наружу слова.
– Послушайте, мы храним чернила здесь, у меня под столом в сейфе. Я могу выделить вам пузырёк. Но для начала вам нужно успокоиться. Не стоит так злиться из-за пустяков.
Сэмми затряс головой. Его шея была настолько напряжена, что всё тело замоталось из стороны в сторону. Затем глава музыкального отдела стремительно пронёсся мимо меня в тёмный коридор и исчез.
– И что это только что было? – спросила мисс Ламберт.
Джейкоб встал, приподняв брови. Его глаза стали круглыми от удивления.
– Мужик с катушек съехал. Хотите, я посмотрю, что у нас в кладовке?
Мисс Ламберт кивнула:
– Да, пожалуйста. Буду весьма признательна.
Джейкоб широко улыбнулся ей и зашагал в мою сторону. Проходя мимо, он одарил меня такой же широкой улыбкой. На секунду я поразился тому, как здорово и искренне парень умел всем улыбаться. Складывалось впечатление, будто Джейкоб действительно был рад тебя видеть. Я же улыбался так, словно мне больно. Будто вдруг заболел живот. Затаив дыхание я наблюдал, как Джейкоб идёт по коридору. Я задержал дыхание не специально. Даже не понимая, почему. Я не знал, что Джейкоб может обнаружить в кладовке. Но в любом случае, это должно быть нечто странное.
Он вернулся довольно быстро и с улыбкой уселся обратно за свой стол.
– Не-а, там нет ничего. Он точно рехнулся.
Внутри у меня всё сжалось. Я не понимал, что происходит. Почему в нашем чулане не оказалось чернил? Почему они хранились только в музыкальном отделе?
– Бадди, – окликнула меня мисс Ламберт.
Я встал с места слишком быстро, поскользнулся и едва устоял на ногах.
– Великолепный манёвр, – засмеялся Ричи.
Я кивнул, но ничего не сказал.
– Захвати с собой тот набросок с ковбоем Бенди, – сказала мисс Ламберт.
Я снова кивнул и сунул руку в ящик стола, чтобы взять листок бумаги. Затем поспешил к мисс Ламберт.
– Итак, мы прорабатываем идею с ковбоем Бенди, так что сценаристам хотелось бы иметь несколько образцовых набросков для вдохновения. Как думаешь, ты справишься? – спросила она. В её глазах блестела улыбка. Это навело меня на мысль: мисс Ламберт, может быть, действительно мной гордится. Или же волнуется за меня. Я-то уж точно волновался.
– Конечно, – как можно спокойнее ответил я, протягивая ей листок бумаги.
Мисс Ламберт окинула рисунок взглядом.
– Да, вот что-то в этом роде и нужно. Только постарайся поместить изображение по центру. Нам нужна лошадь целиком – без отсутствующих копыт и других частей. Дальше мы сами решим, в каком месте обрезать кадр. Ясно? – она протянула мне листок обратно.
Я утвердительно кивнул. Хотя на самом деле пребывал в замешательстве.
– Так что я жду от тебя с полдюжины разных идей с ковбоем Бенди.
Я снова кивнул.
– Это всё, – подытожила она. Я вернулся за свой стол.
Теперь нервы не на шутку разыгрались. Я много практиковался с тех пор, как дедушка впервые нарисовал ковбоя Бенди. Но шесть разных ситуаций с Бенди? Получится ли у меня?
И что мисс Ламберт имела в виду, когда говорила про «лошадь целиком»? Неужели дедушка забыл что-то дорисовать?
Я положил рисунок на стол и взглянул на него. Странно. Она оказалась права. Рисунок находился у края листа. Ноги лошади были обрезаны. Я ничего не понимал. Неужели я неправильно запомнил эту картинку? Я был уверен, что дедушка нарисовал ноги лошади полностью и расположил рисунок посередине листа бумаги – словно это был анимационный кадр.
Поразительно, как наш ум играет с нами злые шутки. Когда случается что-то странное или невероятное, мы тут же списываем это на свои ошибки. Только вот иногда дело как раз в том, что нечто странное и невероятное случилось.
И мы не замечаем некоторых связей, пока не становится слишком поздно.
Тогда я не увидел связи. Но заметил её несколько позже. Не знаю, стоит ли мне сообщить тебе обо всём сейчас или не нужно прерывать нить повествования? Есть ли смысл ждать?
Нет, я не должен перескакивать с места на место. Если забегать вперёд, я могу забыть вернуться назад. Воспоминания могут измениться. Я боюсь того, что они уже изменились. Неужели я действительно ходил с дедушкой в музей современного искусства и видел полотно Жоржа-Пьера Сера – или же мы просто обсуждали эту картину на кухне, глядя в книгу об искусстве?