Адрианна Кресс – Бенди и чернильная машина. Кошмары оживают (страница 27)

Как бы мне хотелось знать, почему ты поверила моим словам, когда я рассказал тебе о случае в медпункте, о существе в темноте и о своей рубашке. Я сглупил и не принёс на следующий день с собой на работу рубашку с отпечатком. Но это и не важно – ведь ты поверила мне. Это была не какая-то там страшная сказочка.

Всё случилось на самом деле.

Ты пошла со мной в медпункт во время обеда. Я показал тебе комнату. В ней, конечно же, ничего не было, но ты всё равно не перестала верить мне. Тебе лишь захотелось провести более подробное расследование.

Ты, Дот, всегда задавала вопросы.

Да, она всегда их задавала. Я так пишу на всякий случай – вдруг не Дот читает это всё. Она умела задавать вопросы как никто другой.

– Что думаешь насчёт Сэмми и Тома? – спросила подруга, быстро спрятав свой мастер-ключ в карман после того, как я вернул его. Дот, кажется, была не против такого заимствования. Но, может быть, её просто больше интересовала новая информация.

– А что с ними?

– Помнишь тот разговор, который ты подслушал? О чернилах?

Я покачал головой, не зная, что думать.

– Ну же, Бадди. Те парни подозрительно секретничают о чернилах, а затем у тебя появляется чернильный отпечаток руки на спине. Возможно, одно с другим не связано, и это всего лишь совпадение? Нет, я так не думаю.

А, точно.

Кое-что я Дот не рассказал. Просто чувствовал себя из-за этого не в своей тарелке. Я не совсем уверен в том, что глаза меня не обманывали. Не хотелось делать неверные выводы и показаться глупым. Но если кто-то и был готов меня выслушать, так это Дот. Так что я рассказал ей о событиях после подслушанного разговора – а именно о том, как ходил к Сэмми и видел рядом с ним бутылочку с чернилами и чёрную кляксу в уголке его рта.

– Из-за того, что он держал ручку во рту? – уточнила Дот. Продолжать рассказ стало ещё более неловко.

– Может быть. Но мне показалось, будто в бутылочке поначалу было налито больше чернил. А потом стало меньше, когда я снова на неё взглянул.

Мне очень не хотелось говорить об этом прямым текстом. Я переживал, что Дот будет смотреть на меня с насмешкой. Но вместо этого она тут же спросила:

– Думаешь, он их выпил? Но разве чернила не токсичны?

Дот задала вопрос, который я не осмелился задать сам себе.

– Не знаю.

– Ну, с этого можно начать. Сначала Сэмми, потом этот Том.

Я кивнул.

– Будем действовать шаг за шагом, – сказала она.

И я кивнул снова.

В конце рабочего дня мы с Дот решили отправиться в музыкальный отдел на разведку. Впервые я полностью одобрял один из её планов – по большей части из-за того, что этот ход действий мы с ней разработали вместе. На тот момент я мог бы притвориться, будто ничего не происходило. Многие в студии так делали – если вообще знали, что вокруг творилось что-то странное. Однако я не мог закрыть на всё глаза. Определённо хотелось произвести впечатление на мистера Дрю и рассказать ему о том, что здесь творится. Но в то же время меня снедало любопытство – моя собственная потребность во всём разобраться.

И ещё дело было в моей дружбе с Дот. Я видел, как она общалась с людьми и задавала им свои прямолинейные вопросы. Из-за этого я стал гадать: почему большинство людей не ведёт себя так же? Почему люди не могут постоянно говорить прямо? Благодаря Дот я начал задавать вопросы. Теперь мне требовались ответы.

Таким вот образом я оказался в музыкальном отделе. Когда мы направлялись по коридору к ступеням в медпункт, Дот то и дело косилась на меня так, будто бы у нас с ней имелся общий секрет. И он был. Я попытался в ответ посмотреть на девушку в той же манере. Но у меня не получилось, и я просто нахмурился. В музыкальном отделе всегда было что-то такое, от чего становилось не по себе. Коридоры здесь выглядели слишком уж тёмными и пустынными. Музыканты не занимались звукозаписью постоянно. Поэтому огромное пространство, необходимое им для работы раз в месяц, пустовало и выглядело жутко.

Ко всему прочему, я уж точно не смогу забыть своё знакомство с Сэмми – если это вообще можно назвать знакомством. Он пропитался чернилами и катался по земле. Чернила заполнили его уши, рот, глаза…

– Бадди, с тобой всё хорошо? – спросила Дот, когда мы зашли в музыкальный зал.

Сцена была завалена инструментами, как и всегда. Однако по какой-то причине при виде этой сцены в душе возникло чувство тревоги. Она выглядела так, будто бы музыканты только что находились здесь и вдруг внезапно исчезли. Из ниоткуда в никуда.

– Ага. – Я попытался обнадёживающе улыбнуться Дот, но затем вспомнил: у меня ужасно получалось улыбаться людям подобным образом.

– Как ты думаешь, что мы ищем?

– Не знаю.

Дот добрела до письменного стола у стены. Пока девушка открывала ящики и рылась в бумагах, на меня вдруг нагрянуло осознание. Я никогда не видел, чтобы Сэмми сидел за столом. Замечал его лишь за пюпитром на краю платформы.

– Тут ничего особо нет, – сказала Дот.

– Может, посмотреть в чулане?

Дот выпрямилась, задвинула ящик и кивнула.

– Хорошая мысль. Не хочешь сходить проверить там, пока я тут заканчиваю? – спросила она, уперев руки в бока.

Я вспомнил, как пытался отмыть чернила, как Сэмми кричал на меня и как моё лицо прошлой ночью обдало тёплым влажным дыханием.

– Нет, – ответил я.

Дот на мгновение остановила на мне взгляд. Затем сказала:

– Ладно, тогда я схожу. А ты проверь, есть ли тут что-нибудь подозрительное.

И она зашагала своей целеустремлённой походкой обратно в коридор.

Я застыл на месте, восхищаясь её храбростью. Затем спохватился:

– Дот!

Девушка высунула голову из-за угла:

– Да?

– Может, ты хочешь… Ну это… Идти одной… – Я даже не мог нормально предложить ей свою защиту. Одно только выражение на лице Дот уже заставило меня почувствовать себя глупо. Конечно же с подругой всё будет в порядке. С ней всегда всё было в порядке.

Дот потрясла головой и вздохнула, а затем снова исчезла за углом.

Я огляделся вокруг себя и понял: в одиночестве в музыкальном зале тоже нашлось мало приятного.

Я осторожно ступил на сцену и стал лавировать между инструментами, заглядывать в их чехлы в попытке обнаружить хоть что-нибудь странное. Но я не был музыкантом. Как я мог понять, что является нормальным, а что нет? Я способен заметить лишь жуткий внешний вид. Я ходил по сцене, поскрипывая половицами и тем самым создавая эффект присутствия в комнате кого-то ещё, кто ходил с такой же скоростью, как и я. Ничего странного я не обнаружил.

Тем не менее странным казалось… всё.

В конце концов я оказался у дирижёрского пюпитра. Возможно, рядом с ним могла бы быть чернильница или даже пролитые чернила. Однако на пюпитре у Сэмми стояли только ноты. Я понял это, потому что он накарябал «Музыкальные ноты» на обложке тетради. Чёрные чернила на чёрной обложке было трудно рассмотреть, поэтому я немного выпрямил подставку. Надпись блеснула. Это выглядело интригующе – обычно чернила так не блестят. Может, они до сих пор не высохли? Я легонько и осторожно прикоснулся к ножке буквы «М». Мне уже надоело ими пачкаться. Сначала меня измазал Сэмми, а потом нечто оставило отпечаток ладони на моей спине. Больше никаких пятен – особенно сейчас, когда я облачился в рубашку дедушки. Своих приличных рубашек у меня не осталось.

Чернила оказались засохшими.

Я наклонил подставку под ещё большим углом. Но сделал это медленно, чтобы получше всё разглядеть. Что-то блеснуло в нижнем углу. Взяв тетрадь в руки, я присмотрелся. И почувствовал себя увереннее. На обложке изображено что-то похожее на… рожки Бенди. Будто бы кто-то нарисовал верхнюю часть головы дьяволёнка без круга. С трудом можно сказать. Рисунок поблёскивал и исчезал на свету. Казалось, словно он вот-вот соскользнёт с обложки.

Я ничего не мог с собой поделать. Мне требовалось увидеть больше.

В общем я открыл тетрадь.

Перед глазами возникли ряды строк с нотами под заголовком «Бенди и пираты». Над этим же работал Ричи наверху. Ничего необычного во всём этом не было – если не считать музыки. Я никогда прежде не видел нотных записей. Они выглядели интересно. Но вовсе не странно.

Я перевернул страницу. Теперь заголовок гласил «Песня Алисы».

Следующая страница. «Джига Банды мясников».

И ещё одна. «Ночная жизнь Бориса».

Я уже и забыл о своих поисках, когда перевернул очередную страницу и едва не выронил записную книжку. Резкий контраст между обычными нотами и увиденным был схож с ударом под дых. Это повергло меня в шок.

На странице передо мной, если выразиться наиболее мягко, красовались наброски. Но это были не простые линии очертаний предметов, нет. Глубокие царапины, наспех начирканные изображения с чернильными кляксами и брызгами создавали впечатление того, что художник являлся безумцем. Безумцем, рисовавшим в невероятной спешке. Он будто желал перенести образы на бумагу до того, как что-то случится. Чувство спешки мне было понятно – в отличие от открывшегося глазам.

В центре страницы изобразили огромный символ. Такой мне никогда прежде не доводилось видеть: круг внутри круга с вырезанной частью и пучком обрамляющих его линий. Сэмми много раз провёл по ручкой по контуру, поэтому бумага почти прорвалась посередине. Чернила блестели, как и на обложке, но тоже при этом высохли. Но не это проняло меня до дрожи. Весь правый разворот занимало изображение искажённого Бенди. Дьяволёнок почти не походил на свою очаровательную мультяшную версию. Его конечности были длинными – почти как у богомола. Руки Бенди оканчивались когтями, а не милыми белыми перчатками. Тем не менее самым ужасным выглядело его лицо, наполовину залитое… Чем? Кровью? По чёрно-белому рисунку трудно сказать. Я вообще с трудом разбирал изображения на странице. Мне стало ясно лишь одно: дьявольские рожки Бенди были намного длиннее, а его улыбка складывалась из острых зубов. Глаза Бенди оказались полностью спрятаны за стекающей чёрной жидкостью. Что же это было?