Адрианна Кресс – Бенди и чернильная машина. Кошмары оживают (страница 26)

Один конец коридора вёл в тупик, другой – в приёмную. В оцепенении я осмотрелся по сторонам. Нигде ничего не было. Я добежал до стола консьержа и остановился там.

Снова.

Ничего.

Только тогда я заметил: вокруг было светло. Всякие признаки чернильной тени отсутствовали. Я развернулся и убедился: весь коридор теперь оказался полностью освещён. Слегка задыхаясь, я медленно прошёлся обратно в ту самую комнату. Никаких теней.

Ничего.

Я потёр ладони друг о друга, осознав, что ободрал их во время падения. Ещё обнаружилась дыра на брюках в районе коленки. И вот теперь у меня минус рубашка и минус две пары брюк. Осталась лишь одна чистая и целая рубашка для походов на работу, которая сейчас на мне. Меня это не должно было волновать в тот момент, учитывая обстоятельства. Тем не менее я расстроился именно из-за одежды.

Страх накрыло волной усталости.

Волоча ноги по улицам Нью-Йорка, я думал лишь о том, как добраться домой. Когда я вглядывался в тень переулков и сквозь закрытые решётками витрины магазинов, то испытывал такой ужас, которого не знал прежде. Я не понимал, что со мной только что приключилось. В той комнате не было ничего. Но на меня ведь что-то дышало – и оно же меня толкнуло.

Может быть, мозг играл со мной злую шутку? Неужели я настолько вымотался? Я сам споткнулся и упал? Не то чтобы такого раньше не случалось. В школе меня дразнили за мои «клоунские ноги».

Но как же те звуки? Дрожащая дверь? Расплывающиеся тени? Всё это было реальным. Более чем. Те тени казались живыми – я готов поклясться. Они дышали, существовали.

Это был не сон и не обман. Я слышал те звуки. И видел трясущуюся дверь. И меня толкнули на пол. Всё это произошло на самом деле. Я это знал и не собирался сомневаться в ясности своего рассудка.

Тогда я был глубоко убеждён, что мыслю ясно.

Я помню то чувство.

Кажется, будто бы я снова испытываю его сейчас.

Я дошёл до дома. Это заняло чуть больше часа. Мне требовалось время, чтобы успокоиться и войти в прежний ритм жизни. Увидеть, что люди – это просто люди, а не кошмары. Меня преследовали тени, но я шёл быстро. К тому времени, как я добрался до дома, ужас уступил место усталости. Отлично. Мне всего лишь нужно поспать.

Я поднялся вверх по лестнице и зашёл в квартиру, еле волоча ноги. Все уже легли спать. Хорошо. Мне не хотелось говорить с дедушкой или пытаться уверить маму в том, что со мной всё в порядке.

Я осторожно открыл дверь к себе в комнату, чтобы не разбудить старика. Он лежал на своей половине кровати. В свете уличного фонаря дедушка напоминал покойника. Я забеспокоился, дышит ли он вообще. Не в силах справиться с волнением, я протянул ладонь и подержал её над носом и лицом дедушки. Сразу почувствовал, как кожу щекочет тёплый воздух его дыхания.

Слава небесам. Я уселся на свою половину кровати, повернувшись лицом к закрытой двери. Тут же перед глазами возникла картинка с запертой дверью в студии. Нет. Я встряхнул головой; сегодняшней ночью я больше об этом не буду вспоминать. Я медленно стянул подтяжки с плеч и, откинув их назад, покрутил шеей – пока не услышал весьма приятный хруст.

Я сделал глубокий вдох.

И тут что-то неожиданно схватило меня за волосы на затылке.

Я с криком подскочил и обернулся – лишь затем, чтобы увидеть своего дедушку. Тот принял сидячее положение и смотрел на меня своими впавшими глазами, широко распахнутыми от испуга. Его рот был приоткрыт то ли в ужасе, то ли в агонии.

– Что? – спросил я, едва не сорвавшись на крик; сердце едва не выпрыгивало из груди. – Что такое?

Старик поднял руку и указал пальцем прямо на меня.

– Дедушка, это я. Бадди. Дэниел. – Я слегка похлопал ладонью себя по груди. – Это всего лишь я. Ваш внук.

Старик продолжал указывать на меня пальцем. Тот немного дрожал. Лицо дедушки застыло в оцепенении.

Я наклонился, чтобы… Что? Успокоить его? Мне показалось, что дедушка не очень хорошо видит. Может, если он рассмотрит моё лицо поближе…

– Видите? Это всего лишь я.

Очередной резкий манёвр со стороны дедушки привёл к тому, что теперь старик держал меня за воротник рубашки двумя руками. Его скорость сильно поражала. Дедушка тянул меня за рубашку. Я услышал, как швы на плечах начали трещать и рваться.

– Перестаньте! Дедушка, хватит!

Я попытался отстраниться. Стало только хуже: хватка длинных костлявых пальцев лишь окрепла.

– Перестаньте!

– Снять! – прохрипел он.

– Что?

У дедушки как-то получилось высунуть пуговицу из прорези.

– Должен видеть, должен видеть. – Старик был полон решимости. Я наконец понял, чего он добивался, поэтому положил свои ладони на его трясущиеся руки.

Дедушка не отпускал меня. Я безуспешно попытался выпрямиться и сдался, начав расстёгивать рубашку. Он продолжал тянуть материю к себе, пока я в конце концов не высвободил руки из рукавов и не выпутался из ткани. Я отступил на шаг назад к двери. Дедушка положил рубашку к себе на колени и уставился на неё.

Оставшись в пожелтевшей от времени майке, я округлившимися глазами смотрел на старика.

– Да что с тобой такое, старикан? – прошипел я сквозь зубы, хотя собирался это прокричать. Сдержался лишь потому, что не хотел будить маму.

– Смотри, – произнёс дедушка.

Я взглянул на себя. Ничего необычного – лишь дырка в брюках на коленке.

– Нет. Koszula.

Я вскинул голову. Дедушка скомкал лежащую на коленях рубашку своими тонкими, как карандаши, пальцами. Затем поднял её вверх, чтобы я мог её рассмотреть.

Я посмотрел.

И увидел.

– Вот, – сказал дедушка.

Свет с улицы просвечивал через рубашку, делая её прозрачной. Я мог с лёгкостью рассмотреть заднюю часть. Там осталось тёмное пятно. Я протянул руки и взял рубашку у дедушки. Старик сразу мне её отдал.

– Ты видишь, – с облегчением и радостью выдохнул дедушка и откинулся обратно на подушку.

Да, я видел. Я видел отпечаток ладони.

Ровно в том месте, на которое пришёлся толчок.

На задней части моей рубашки чернел огромный чернильный отпечаток чьей-то руки.

12

Сегодня я не понимал, что это. Я по-смотрел на все эти листы и забыл, зачем я здесь. Что это должно быть? Меня охватило замешательство.

Пришлось долго копаться в памяти.

Пять органов чувств.

Осязание: грубые края листов бумаги.

Запах: чернила и бумага.

Вкус: очень неприятный.

Звук: звенящая тишина.

Зрение: слова на страницах.

Слова на страницах. Бадди. Дот. Мама. Дедушка.

Джоуи Дрю. Моя история.

Эта история не только моя, но и твоя, Дот. Иногда мне хочется рассказать её от твоего лица. Мне бы также хотелось знать, почему ты поверила в меня и отправилась на мои поиски в день нашего знакомства. Было бы здорово, если бы ты руководствовалась тогда не только подсказками своего «нутра». Было бы здорово понимать тебя так же хорошо, как ты понимала меня.

Может быть, всё это являлось ложью.

Но ты ведь не лгунья. В этом-то всё и дело, разве нет? Ты решила, что не будешь врать.

Люди могут принять такое решение.