Адрианна Кресс – Бенди и чернильная машина. Кошмары оживают (страница 14)

Никого.

Я стремительно развернулся и схватил первую попавшуюся многоразовую ручку, которую смог найти. А затем вылетел из чулана, запер за собой дверь и бросился обратно к своему столу. Я спрятал в мусорную корзину бумагу и чернила. Сел за стол, замерев на секунду. Потом сделал глубокий вдох. Страх постепенно нарастал. Понятно, что воровство не являлось делом, которое я одобрял. Однако и представить себе не мог, правда, что чернила были чем-то таким уж важным. По крайней мере, не настолько важным, как считал Том.

Я чувствовал, как ключ оттягивает мне карман.

Затем я встал и направился к лифту – как раз в тот момент, когда он открылся. Оттуда вышел вернувшийся с обеденного перерыва Джейкоб.

– Здоро́во, Бадди, – сказал он и прошёл мимо меня своей обычной беззаботной походкой – словно ничего странного в стенах студии не происходило.

Наверное, потому что Джейкоб ничего не знал.

Или же от того, что я слишком много думал.

Я спустился на этаж ниже в сценарный отдел и, к счастью, нашёл Дот сидящей за своим рабочим столом. Перед ней лежал завёрнутый в бумагу сэндвич. Голова Дот склонилась над листом бумаги так низко, что девушка практически касалась его носом.

Я не был уверен, можно ли отвлекать её, но Дот приняла решение самостоятельно: подруга молниеносно выпрямилась и уставилась на меня.

– Эй, ты напугала меня! – воскликнул я, сделав шаг назад.

– Я напугала тебя? Но это ты ко мне подкрался, – ответила Дот, словно констатировала факт.

– Ага, ну да.

– Что такое? – поинтересовалась она и стала всматриваться в меня так внимательно, будто хотела прочесть мои мысли.

– Эээ… – Я оглянулся через плечо. Никого поблизости не было. – Я хотел вернуть сама знаешь что.

Дот кивнула и открыла ящик своего стола. Я быстро бросил туда ключ. Она наклонилась, чтобы положить его между страницами книги. На обложке фолианта золотыми буквами было выведено «Сэр Артур Конан Дойл. Собрание сочинений».

– Спасибо.

Я просто остался стоять на месте, не решаясь рассказать Дот обо всём, что довелось услышать.

– Так ты достал необходимое? – поинтересовалась она после недолгой паузы.

– Угу.

Нужные слова не приходили в голову. Может быть, я просто паниковал из-за того, что стал вором.

– О чём ты думаешь, Бадди? – спросила она, откинувшись на спинку стула.

Ладно, хорошо.

– Ты что-нибудь знаешь о человеке по имени Том Коннор? – тихо спросил я.

Дот задумалась на секунду.

– Не уверена.

– В общем, я случайно услышал, как он говорил с Сэмми о чернилах.

– О чернилах?

– Ага. Похоже, этот парень, Том, считает, будто бы Сэмми ворует чернила, – сказал я и продолжил, вспомнив ещё одну деталь. – И ещё они говорили о какой-то машине.

– О машине? – Дот нахмурилась. – Какого рода машине?

– Я не знаю. Мне просто стало любопытно, потому что я, ну, как ты знаешь, я только что… – Я понизил голос до шёпота, хотя поблизости никого не было. – Я только что украл немного чернил. И переживаю, что это может оказаться куда более серьёзным делом, чем мы думали.

Дот покачала головой:

– Нет, это глупо.

Мне это не нравилось. Это не глупо. Дот бы так не считала, если бы слышала тот разговор.

– Я всё изучу и проверю, – ответила она.

– Необязательно. Я просто думал, может быть, ты знаешь что-то, – сказал я не особо заинтересованным голосом. У Дот хорошо получалось «изучать и проверять». К тому же сейчас я был рад любой помощи.

– Да нет, мне стало интересно. – Она бросила взгляд за моё плечо. Я обернулся. Майк – один из сценаристов – только что вышел из лифта. – Дай мне знать, что по этому поводу говорит бухгалтерия. Но это не срочно, – громко произнесла Дот. Теперь мы с ней разыгрывали сценку.

– Конечно.

Я развернулся и прошёл мимо Майка. Тот косился на меня, пока снимал с себя пиджак и садился за стол. Мужчина опустил поля шляпы ниже и наклонил свой стул таким образом, что тот теперь балансировал на задних ножках. Майк взял листы – свою прежнюю работу – и стал их перечитывать.

Я вернулся обратно на свой этаж – как раз вовремя для того, чтобы меня отправили с настоящим поручением в музыкальный отдел. В последнюю очередь мне сейчас хотелось видеть Сэмми. Но, к счастью, он сидел на своём стуле перед пюпитром, просматривал нотные листы и что-то бормотал себе под нос. Рядом расположилась полупустая бутылочка с чернилами.

При обычных обстоятельствах я бы не обратил на нечто подобное внимания. Однако сейчас взгляд задержался на флакончике. В голове возникла куча вопросов.

Я встряхнул головой и быстро сунул вверенную мне папку в коробку «Для музыкального отдела» возле двери. Затем повернулся к выходу.

Может быть, мне всё-таки стоило спросить? Возможно, у меня даже получится.

Я обернулся.

Теперь бутылочка с чернилами была пуста.

Но как?

– Что тебе нужно, художественный отдел? – рявкнул Сэмми, внезапно вскинув на меня взгляд.

– Ничего! Просто оставил для вас папку, – сказал я, поспешно отступая назад.

– Волшебно, – буркнул он и вернулся к своей работе.

Я тут же удрал, чувствуя, насколько сильно меня вывели из душевного равновесия. Волновало не то, что на мне сорвали раздражение. Я привык к непредсказуемому поведению Сэмми. И я не так уж и сильно переживал из-за того, что услышал от него ранее. Всё дело в увиденном. Готов поклясться: когда Сэмми повернул ко мне лицо, в уголках его губ темнели небольшие чернильные пятнышки.

8

Я вернулся домой достаточно рано и смог присоединиться к маме и дедушке за ужином.

– Приятно видеть тебя, Бадди, – сказала мама, крепко прижав меня к себе. Она поставила передо мной тарелку.

– Спасибо. Как там дела с мистером Шварцем? – я постарался не морщиться, пока мама ерошила мою шевелюру.

– О, да всё хорошо. Как студия?

Я сомневался, что с мистером Шварцем всё было «хорошо». Но с другой стороны – со студией у меня тоже не ладилось. В итоге мы с мамой сказали, что всё хорошо. Это вошло у нас в привычку. Когда жизнь не кажется сахаром, а дни становятся длинными и тяжёлыми, тебе не очень-то хочется это обсуждать. Так что ты просто говоришь, что всё в порядке. И живёшь дальше.

Мы ужинали в полной тишине. Никто ни проронил больше ни слова – в том числе и мой дедушка. Он просто сидел и беззвучно запихивал еду в рот.

Мда, весело.

Я поел настолько быстро, насколько мог. Потом скрылся у себя в комнате. Мне хотелось занять её до дедушки. Я сел на пол и положил рядом с собой украденные бумагу и чернила. Затем взял один листок и положил его на подоконник. Этот подоконник не был таким же широким, как стол. Однако его поверхность оказалась достаточно твёрдой. Я использовал его для рисования ещё с тех пор, когда был ребёнком. Мне повезло: окна располагались довольно низко, а сам я – обладатель довольно длинного тела.

Время рисовать.

Наконец-то.

Дот, ты прекрасно знаешь, каково это – пялиться в пустой лист. Я уверен, писатели испытывают то же самое. Поначалу тебя пробирает приятное волнение. Но проходят секунды, а после минуты, и это чувство начинает трансформироваться в нечто неприятное. Тревога нарастает: складывается такое ощущение, будто бумага смеётся над тобой.

Так бывает не всегда. Только вот, кажется, подобное случается как раз именно тогда, когда тебе нужно что-то нарисовать. Ты испытываешь давление.

И при этом никакой радости.

Я размял шею и откинул волосы со лба. Чёлка осталась торчать вертикально, поскольку пропиталась потом. Я снял рубашку и остался сидеть в майке. Стало прохладнее. Немного. Чуточку.

Просто начни рисовать. Нарисуй что угодно.