Адриана Вайс – Директриса поневоле. Спасти академию (страница 91)

Он жив! И он выглядит… устрашающе.

«Этот увалень?!» — ярость Дракенхейма вспыхивает с новой силой, обжигая меня. «С какого момента эта образина владеет такой мощью?!»

«Ты всегда его недооценивал», —  яростно думаю я, глотая слёзы и глядя, как мой декан боевой магии делает шаг вперед, переступая через поверженных врагов.

Дракенхейм видел лишь тупого громилу, которого запомнил при своем первом визите. Но он не видел того, что видела я.

После того поражения от мага Эшелона, его гордость декана боевой магии была растоптана. Он не просто тренировался — он сжигал себя в тренировках. И когда я наняла Кирсана, Громвальд не стал завидовать. Он пошел к нему учиться. И тот Громвальд, которого мы видим сейчас — это сплав армейской мощи и убийственной техники Кирсана.

— Защищать академию! В атаку! — рев Громвальда перекрывает шум битвы, он звучит громче, чем рев виверн.

Это действует как боевой горн.

Наемники Эдгара, уже начавшие сдавать позиции, видят, как Громвальд разметал элитных бойцов врага. Они видят эту несокрушимую скалу и обретают второе дыхание.

Строй смыкается. Щиты вспыхивают ярче.

Они бросаются в контратаку, тесня растерявшихся магов Эшелона.

Серые плащи отступают!

Надежда, горячая и пьянящая, заливает меня.

Они не непобедимы!

Мы еще можем…

Моя радость становится последней каплей для дракона, держащего меня в когтях.

«НЕТ!» — его ментальный вопль оглушает меня.

Я чувствую, как его захлестывает слепая, неконтролируемая ярость.

Все идет не по его сценарию. Жертвы сопротивляются.

Его план рушится из-за какой-то «образины».

Дракенхейм резко меняет курс. Мы больше не кружим.

Мы пикируем вниз, прямо к академии, набирая ужасающую скорость.

«Я не хотел доводить до этого,» — рычит он, и в его мыслях сквозит безумие. «Я хотел, чтобы ты страдала долго. Но, похоже, иного выбора просто нет. Вы не понимаете по-хорошему».

Его хватка меняется.

Он больше не держит меня бережно.

Он сжимает меня так, что я кричу от боли.

«Я поступлю иначе. Ты хочешь видеть бой? Ты увидишь его. Из первого ряда».

Предчувствие беды, острое и леденящее, обжигает кожу.

«Что? Что ты задумал? Не смей!» — я пытаюсь выкричать, но он меня уже не слушает.

«Насладись полетом, Анна. Ты не разобьешься насмерть, я об этом позабочусь. Но ты будешь лежать там, поломанная, беспомощная, в сознании. И ты успеешь увидеть, как я лично, своими когтями и огнем, разнесу этот твой гадюшник по кирпичику. Это не займет много времени».

— Нет! — кричу я, срывая связки. — Дракенхейм, нет!

Он меня не слушает.

Он уже принял решение.

Мы несемся к земле.

Крыши академии, охваченные огнем, стремительно приближаются.

А потом его когти разжимаются.

Опора исчезает.

Меня швыряет в пустоту.

Я падаю.

Визг ветра в ушах заглушает все остальные звуки. Мир превращается в смазанное пятно из дыма, огня и стремительно приближающейся земли.

Меня крутит в воздухе, я не могу дышать от ужаса.

Я вижу брусчатку двора.

Земля — серая, твердая, безжалостная — несется мне навстречу с ужасающей скоростью.

Я вижу каждый камень брусчатки, о который сейчас разобьюсь.

Всё.

Конец.

Глава 71

Страх ледяным комом сжимает внутренности, парализует мысли.

Я зажмуриваюсь, не в силах смотреть на приближающийся финал.

В голове бьется одна, последняя, отчаянная мысль — я не смогла.

Я подвела их. Элиан, Марк, Лиза… Простите меня.

Это так несправедливо!

Не может быть! Не может быть, чтобы всё, борьба, надежды, эти светлые, упрямые лица ребят — всё это должно вот так, тупо, разбиться о землю по прихоти безумного садиста!

Я не верю! Я...

Удар.

Но не о землю.

Меня резко дергает вверх, вышибая остатки воздуха из легких.

Жесткие, сильные когти снова смыкаются на моей талии, останавливая падение в каких-то метрах от брусчатки.

Дракенхейм? Он решил поиграться? Подбросить и снова поймать, чтобы продлить муку?

От ярости и отвращения темнеет в глазах. Я открываю глаза, готовая плюнуть в его торжествующую морду, готовая драться до последнего вздоха.

Но чешуя, которую я вижу перед собой, не золотисто-бронзовая.

Она темная, цвета грозового неба перед бурей.

И в моей голове раздается голос.

Не рычащий, не полный яда и самодовольства.

Другой.

Родной до боли, от которого сердце пропускает удар.