Адриана Вайс – Директриса поневоле. Спасти академию (страница 90)

Смех, горький и безумный, подкатывает к горлу, но вырывается лишь хриплым всхлипом.

— Знаешь… — шепчу я, и мой шепот тонет в реве ветра, но я знаю, что он слышит мои мысли. — Я и раньше не горела желанием к тебе возвращаться. Но сейчас… сейчас я понимаю, насколько была права. Твоё «щедрое» предложение — это желание сделать меня своей вещью. Красивой, ценной, но вещью. И ты удивляешься, что я отказалась?

Мои слова действуют на него как раскаленное железо.

Его рев снова сотрясает воздух, на этот раз полный бессильной ярости и оскорбленной гордости.

Дракенхейм зависает в небе, его крылья мощно взмахивают, удерживая нас на месте.

«Неблагодарная тварь!» — рычит он у меня в голове. — «Тогда смотри! Раз ты отвергла мою милость — смотри на то, что происходит с твоей драгоценной академией! Смотри на результат своего упрямства!»

Он наклоняет меня так, что мне становится видно всё, что происходит внизу, во дворе академии.

Я смотрю вниз, сквозь разрывы в дыму, и мое сердце пропускает удар, а потом срывается в ледяную бездну.

Глава 70

В центре двора, где только что бушевал магический вихрь, фигура Кирсана — моя последняя надежда, мой несокрушимый страж — вдруг спотыкается.

Очередной залп темной магии, пущенный сразу тремя наемниками «Эшелона», пробивает его защиту.

Я вижу, как его отбрасывает назад, как сломанную куклу.

Он падает на каменные плиты и больше не встает.

— Нет… — шепчу я, не веря своим глазам. — Кирсан, нет! Вставай!

Но он лежит неподвижно. А те трое, что сражались с ним, даже не смотрят на него. Они перешагивают через тело и устремляются к зияющему пролому главного входа.

Внутрь академии.

Туда, где забаррикадировались студенты.

Сердце замирает, а потом начинает колотиться с такой бешеной силой, что кажется, вырвется из груди.

В ушах — оглушительный звон.

Все мысли, вся ярость, всё — вымывается одним, всепоглощающим, леденящим ужасом.

Слова Дракенхейма о показательной казни звучат в ушах как похоронный колокол.

Сейчас они ворвутся в аудитории. Сейчас они вытащат Элиана, Лизу, Марка…

Моих учеников…

Моих… детей…

Видение — чёткое, невыносимое — вспыхивает перед глазами: чёрные фигуры врываются в аудитории, ломают столы, хватают за шивороты. Вытаскивают на улицу, на глазах у всех.

— Зачем?! — кричу я, и слезы брызжут из глаз, смешиваясь с ветром. — Зачем тебе это, Дракенхейм?! Если все дело в этой проклятой должности — забирай! Подавись ты этим чертовым Хранителем Культуры! Я подпишу отказ! Я сделаю все, что ты хочешь! Только не трогай их! Отзови своих псов!

Я бьюсь в его когтях, умоляя, унижаясь, готовая отдать все свои амбиции, лишь бы остановить бойню.

«Эх, Анна» — его мысленный голос звучит задумчиво, почти философски, пока мы висим над пожарищем. — «Это именно то, о чем я и говорил. Твой узкий мещанский умишко настолько недооценивает эту должность, что сначала готов за нее сражаться просто чтобы отомстить мне, а потом резко отказаться, будто речь идет о каком-то дешевом подарке. Чтобы ты понимала, Анна. Это не просто титул, это место в Королевском Совете. Это право вето. Это возможность влиять на законы. Чем больше в Совете людей Изабеллы, тем безграничнее ее — и моя — власть».

Он делает паузу, и его когти сжимаются чуть сильнее, напоминая о моем положении.

«Но, как я уже сказал… мы прошли точку невозврата. Дело уже не в должности. И даже не в политике. Дело в тебе. Я не остановлюсь, пока не сломаю тебя. Пока ты не пожалеешь о каждом слове, сказанном против моей воли. Ты посмела поставить себя выше меня? Ты посмела отвергнуть меня? Что ж… теперь расплачивайся».

Я слышу в его голосе садистское наслаждение.

«Наслаждайся зрелищем, любимая. Это только увертюра. Сначала я уничтожу твоих щенков. Потом наблюдатели зафиксируют полную непригодность академии. А потом… потом тебя, как виновницу катастрофы и гибели студентов, отправят на каторгу в Рудниковые Пустоши. И там, долбя камень в темноте, ты каждый день будешь вспоминать этот момент. И винить себя. Только себя».

Ярость вспыхивает во мне, выжигая страх. Это несправедливость такого масштаба, что она не укладывается в голове.

— Будь ты проклят! Ты — тварь! Гнилая, подлая, ничтожная тварь! — я выкрикиваю всё, что думаю, не выбирая слов. — Ты думаешь, тебе это сойдет с рук?! Это открытое нападение! Здесь наблюдатели Совета! Здесь свидетели! Исадор поймёт, что это ты! И ему будет плевать на твою связь с Изабеллой! Он прижмёт тебя, как последнего таракана!

Я хватаюсь за соломинку, за образ сурового, но честного королевского дознавателя.

— Ты думаешь, он не найдет следы “Эшелона”?! — продолжаю я, захлебываясь ветром и гневом. — За нападение на государственное учреждение и убийство тебя казнят как предателя!

В ответ раздаётся тот самый звук, от которого кровь стынет в жилах. Смех дракона. Глухой, раскатистый, полный неподдельного, злобного веселья.

«О, наивная, глупая Анна…» — его мысли сочатся ядом. «Ты правда думаешь, что мы начали войну, не продумав пути отхода? Неужели ты считаешь Изабеллу настолько беспечной? Мы правда хотели обойтись малой кровью, но предусмотрели даже самое неудачное развитие событий»

Он чуть снижается, чтобы я лучше видела горящий двор.

«Исадор ничего не найдет. Потому что "Эшелон" не оставит следов. Знаешь, какая будет официальная версия? Неудачный эксперимент. Твои студенты, подгоняемые твоими же амбициями, попытались использовать нестабильную магию во время экзамена. Произошел взрыв энергокристалла. Магический всплеск стер защиту академии. А я и моя гвардия прибыли на помощь, пытаясь спасти несчастных… но, увы, было слишком поздно».

— Это ложь! — кричу я. — Никто в это не поверит!

«Поверят,» — жестко обрубает он. — «Потому что свидетелей не останется».

Я задыхаюсь от его ужасного цинизма.

Он все продумал.

Меня колотит от бессилия и ужаса. Они действительно могут это сделать. Они могут переписать историю, и никто не посмеет возразить.

«Смотри!» — рычит он, и его когти сжимаются, снова причиняя острую боль.

И я смотрю.

Смотрю, затаив дыхание, чувствуя, как слёзы беззвучно текут по щекам и тут же высыхают на ветру.

Я в ужасе жду криков. Жду, когда серые плащи выволокут во двор первых жертв.

Проходит секунда. Другая.

А потом, земля содрогается.

Из глубины здания доносится глухой, мощный ГРОХОТ, будто там взорвался пороховой склад.

БА-БАХ!

Из пролома главного входа, в клубах пыли и каменной крошки, вылетают… маги Эшелона.

Те самые трое, что вошли внутрь секунду назад.

Они летят кувырком, словно тряпичные куклы, отброшенные невидимой гигантской рукой, и с хрустом врезаются в брусчатку двора, проезжая по ней несколько метров.

Дракенхейм вздрагивает от неожиданности.

Его полет теряет плавность.

«Что за?!» — в его ментальном голосе звучит искреннее недоумение.

Я не верю своим глазам.

Я вглядываюсь в оседающую пыль в дверном проеме.

Там, на пороге, загораживая собой вход в академию, стоит гора. Огромная, широкоплечая фигура с боевым топором в руках.

Лезвие топора гудит и светится незнакомым, яростным багровым светом.

Громвальд!

У меня перехватывает дыхание от радости, такой острой, что она граничит с болью.