Адриана Вайс – Директриса поневоле. Спасти академию (страница 2)

Я уже набираю в грудь побольше воздуха, чтобы высказать этому… «бывшему мужу» все, что я думаю о нем, о его манерах и о том, куда ему следует отправиться со своими претензиями. Мой тридцатилетний педагогический опыт подсказывает, что сейчас будет громко, доходчиво и, возможно, даже с применением не самых литературных эпитетов.

Но мой праведный гнев обрывает на полуслове резкий, оглушительный удар.

— Довольно!

Мужчина за столом с силой опускает ладонь на столешницу. Звук получается не столько громким, сколько весомым, как удар судейского молотка. Он ставит точку в нашей перепалке, и мы оба, я и Дракенхейм, невольно замолкаем и поворачиваемся к нему.

— Я сыт по горло этим балаганом! — голос у него ледяной, и я чувствую, как по спине снова бегут мурашки, на этот раз не от чужой памяти, а от вполне реальной угрозы. — Еще одно слово не по делу, и я вышвырну отсюда обоих! И вообще, господин Дракенхейм, — он переводит свой колючий взгляд на красавчика у двери, — я не помню, чтобы приглашал вас в свой кабинет.

Я внутренне ликую.

«Давай, ледяной мой, давай! Вышвырни этого павлина за дверь, а я пока тут разберусь, что к чему!» — мысленно подбадриваю я его, с надеждой глядя, как Дракенхейм медленно, с ленцой хищника, подходит к столу.

— Господин Исадор, — его бархатный голос сочится ядом, — Неужели вы считаете, что я не имею права здесь присутствовать? Ведь от решения, которое сейчас примет моя… бывшая супруга, напрямую зависит и судьба моего вопроса.

Вопроса? Какого еще вопроса?

Я понятия не имею, о чем они говорят, но очень надеюсь, что этот Исадор сейчас проявит твердость и выставит наглеца вон. Но Исадор лишь кривит губы в презрительной усмешке.

— Все будет зависеть от самой госпожи Тьери, — говорит он, снова впиваясь в меня своим ледяным взглядом. — Либо мы сейчас прекращаем этот идиотизм, и вы, госпожа Тьери, наконец, начнете вести себя подобающим образом… — он делает паузу, и его взгляд становится еще холоднее, — …либо я просто умываю руки. И позволяю господину Дракенхейму увести вас отсюда, чтобы вы могли уладить свои семейные недоразумения без посторонних. В более приватной обстановке.

Сердце камнем падает куда-то в пропасть.

Что?! Отдать меня ему?!

Я инстинктивно смотрю на Дракенхейма и вижу на его лице такую хищную, предвкушающую улыбку, что кровь стынет в жилах. Он явно жаждет, чтобы Исадор выбрал второй вариант. В медовых глазах Дракенхейма пляшут бесенята, и они не обещают мне ничего хорошего.

Абсолютно ничего хорошего.

Паника накрывает меня ледяной волной. Я чувствую себя маленькой мышкой, которую огромный, сытый кот загнал в угол просто ради забавы, прежде чем начать играть.

— Так что вы выбираете, госпожа Тьери? — голос Исадора вырывает меня из оцепенения. — Продолжим наш официальный разговор или отправитесь решать личные проблемы? Время идет.

Глава 2.1

Я смотрю на ледяное лицо Исадора, потом на хищную, предвкушающую ухмылку Дракенхейма.

Выбор без выбора.

С одной стороны – айсберг, холодный, надменный, но, по крайней мере, действующий в рамках каких-то правил и понятий. С другой – вулкан, готовый в любой момент взорваться и сжечь все дотла.

И что-то мне подсказывает, что под опекой айсберга у меня будет хоть какой-то шанс разобраться в происходящем. А вот вулкан меня просто поглотит.

«Ладно, Анна Дмитриевна, выбираем из двух зол то, что хотя бы предсказуемо,» — решаю я про себя.

— Мы продолжим наш официальный разговор, — мой голос звучит на удивление ровно. Я выпрямляю спину и с вызовом смотрю на Исадора, демонстративно игнорируя Дракенхейма.

На лице Исадора проскальзывает тень удовлетворения.

— Мудрое решение, — кивает он. — Присаживайтесь, госпожа Тьери.

Он указывает на кресло, и я послушно опускаюсь в него, чувствуя себя школьницей, которую отчитал директор. Когда я сажусь, длинная прядь волос падает мне на лицо, и я машинально пытаюсь ее убрать. Пальцы касаются чего-то невероятно мягкого, шелковистого… и абсолютно светлого.

Я замираю.

Мои волосы… У меня никогда не было таких волос! Моя стрижка – короткие волосы темно-русого цвета. А это… это же просто водопад золотистого шелка, спускающийся ниже плеч!

Я запоздало вспоминаю свой голос, который несколько минут назад показался мне чужим – тонкий, мелодичный, почти девичий, а не мой привычный, чуть низковатый, поставленный годами педагогической практики.

Взгляд падает на мои руки, лежащие на подлокотниках кресла. И холодок ужаса, который до этого был лишь предчувствием, превращается в ледяной шторм.

Это не мои руки.

Гладкая, нежная кожа, длинные, тонкие пальцы, аккуратные ногти миндалевидной формы…

А где же мои?

Руки пятидесятитрехлетней учительницы, с сеточкой морщин, чуть припухшим от артрита суставом большого пальца, с въевшимися в подушечки пальцев чернилами от ручек?

Все кусочки этого безумного пазла вдруг складываются в одну, чудовищную картину.

Странный кабинет. Мужчины в нелепых мундирах. Разговоры про магические академии. Имя «Анна», которое они повторяют, но обращаясь не ко мне. И это тело… молодое, красивое, совершенно чужое тело.

Господи. Я не просто попала в другой мир. Я оказалась заперта в чужом теле.

От этого осознания становится дурно, в глазах темнеет.

А потом становится еще хуже. Потому что если я в теле другой Анны… то этот невыносимый, самовлюбленный красавец Дракенхейм… действительно может быть ее бывшим мужем.

Моим бывшим мужем

И та животная ненависть, что поднялась во мне при виде него – это не моя ненависть. Это память этого тела. Память о боли, которую он причинил другой Анне.

— Можешь остаться, Дракенхейм, — тем временем лениво бросает Исадор. — Но при одном условии. Будешь молчать. Еще одна реплика и ты сразу же вылетишь отсюда. Я ясно выразился?

Дракенхейм лишь презрительно усмехается в ответ.

— Мне будет этого достаточно, — фыркает он и, отодвинув соседнее кресло, небрежно плюхается в него.

Он садится слишком близко. Я чувствую жар, исходящий от его тела, и этот сводящий с ума терпкий запах. Он закидывает ногу на ногу, и его тяжелый сапог, украшенный серебряной пряжкой, «случайно» с глухим стуком опускается на мою голень.

Боль резкая, но не такая сильная, как волна унижения и возмущения, которая захлестывает меня.

Это не случайность. Это намеренная провокация. Демонстрация силы.

Он помечает территорию, показывая, кто здесь хозяин.

И в этот момент весь мой страх, вся моя растерянность испаряются. Включается учительница. Та самая Анна Дмитриевна, которая умеет ставить на место зарвавшихся хулиганов.

Я не говорю ни слова. Не смотрю на него. Медленно, почти лениво, я наклоняюсь, словно поправляя юбку.

Мои пальцы легко, почти невесомо, касаются грубой кожи его сапога. Наверное, он думает, что я сейчас начну извиваться или жаловаться. Но я делаю другое.

Мои пальцы крепко, до побелевших костяшек, сжимают его сапог, и я с силой, без всякой деликатности, снимаю его ногу со своей. А потом, все так же не глядя на него, а глядя прямо перед собой, на ошарашенного таким поворотом Исадора, я произношу тихим шепотом, предназначенным только для ушей Дракенхейма:

— Еще раз ты посмеешь коснуться меня без разрешения, и ты очень сильно об этом пожалеешь.

Я чувствую, как он замирает. Как напрягается каждая мышца в его теле.

Дракенхейм не ожидал. Он ждал страха, возможно даже слез, истерики. А получил жесткий ответ. И, судя по воцарившейся тишине, он мне поверил.

В кабинете повисает оглушительная тишина. Я чувствую, как Дракенхейм буквально испепеляет меня взглядом, но я даже не удостаиваю его ответным. Все мое внимание приковано к Исадору, который с нескрываемым раздражением, смешанным, однако, с толикой любопытства, наблюдает за нашей безмолвной дуэлью.

Исадор недовольно хмыкает, явно давая понять, что этот цирк ему порядком надоел, и снова переводит свои ледяные глаза на меня.

— Что ж, раз уж мы разобрались с правилами поведения, — его голос сочится сарказмом, — вернемся к делу. Итак, госпожа Тьери. Королевский Учебный Совет, после долгих прений, решил удовлетворить вашу просьбу.

Просьбу? Мою? Я молчу, лихорадочно пытаясь понять, о какой еще просьбе идет речь. Я просила только одного – доехать до своей новой школы, а не вот это вот все.

— Чтобы очистить свое имя и доказать свой профессионализм, — продолжает Исадор, монотонно, как будто зачитывая приговор, — вы должны на ближайший год занять место ректора Академии Чернокнижья в Волчьих Горах. Если по истечении этого времени выдвинутые Советом условия будут выполнены, все обвинения с вас будут сняты. И вы сможете претендовать на должность придворного Хранителя Культуры наравне с господином Дракенхеймом.

При этих словах Дракенхейм, до этого сидевший с видом скучающего хищника, издает тихий, яростный рык и скрежещет зубами. Я бросаю на него короткий взгляд и встречаю такую волну ненависти, что невольно ежусь. Кажется, перспектива соревноваться со мной «наравне» за какую-то должность его совершенно не радует.

«Хранитель Культуры?» — проносится у меня в голове. — «Интересно, что это. Звучит как что-то на уровне Министерства Культуры.»

— Ну, а если нет… — ледяной голос Исадора вырывает меня из размышлений. — Если вы провалитесь или, — он делает многозначительную паузу, — надумаете сбежать, наше соглашение будет аннулировано. И ваше наказание будет приведено в исполнение. Немедленно.