Адриана Вайс – Директриса поневоле. Спасти академию (страница 4)

Стараясь не обращать внимания на появившийся внутри холодок, иду к массивным деревянным дверям академии, над которыми тускнеет вывеска «Академия Чернокнижья». От вывески отвалились несколько букв, так что выглядит это примерно как «Адемия Черножья».

Отлично, ещё и грамматика под стать этому месту. Что могу сказать, вылитая Адемия, точнее слова, которое характеризовало бы это место, не придумать.

Двери поддаются с протяжным, жалобным скрипом, будто столетний старик, которого разбудили посреди ночи. Внутри – огромный, гулкий вестибюль. Вдоль стен тянутся потускневшие, покрытые пылью гобелены. Под высоким потолком парят тусклые, мерцающие шарики света – видимо, местное освещение. Пол выложен потрескавшимися каменными плитами, а в нос бьет тяжелый запах сырости, пыли и чего-то еще… кажется, мышей.

Так, и куда дальше?

Как по заказу, по коридору проходит несколько студентов: кто-то непринужденно хохочет, кто-то лениво размахивает сумкой с книгами, кто-то держит в руках мелкий светящийся шарик вроде тех, что парят вдоль стен (может, он его оттуда и стянул?). Меня они либо не замечают, либо стаательно игнорируют.

— Эй, — окликаю я группу, — Простите, не подскажете где найти кабинет ректора?

Никто не останавливается. Один парень даже отмахивается от меня, как от назойливой мошки, а девчонки переглядываются и смеются, указывая на меня пальцем, говоря что-то вроде что у них нет таких.

Меня накрывает смятение. Здесь что нет вообще никакого руководства? Студенты сами по себе? Или же конкретно эти те еще двоечники, раз не знаю кто в академии главный?

Следом за смятением на меня наваливается легкая паника, но я всеми силами далю ее на корню. Еще не время. Уверена, я справлюсь.

Пройдя по коридору дальше, впереди замечаю парня в громадных очках, с аккуратно уложенными волосами. Он читает книгу на ходу, на ремешке болтается торбочка, переполненная свитками, а из нагрудного кармана выглядывает что-то похожее на линейку.

— Юноша, — подхожу к нему почти вплотную, потому что он настолько поглощён чтением, что ничего не замечает, — Не могли бы вы помочь?

Он вздрагивает от неожиданности так, что едва не роняет свою драгоценную книгу. Поднимает на меня испуганные глаза, увеличенные линзами очков.

— Я… я вас слушаю, — бормочет он, прижимая фолиант к груди.

Я мельком замечаю название: «Трактат о трансгрессии стихийных барьеров». «Божечки, что за название… сплошной набор букв!» — проносится у меня в голове.

— Прошу прощения, что напугала, — я стараюсь улыбнуться как можно дружелюбнее. Я хотела узнать, где находится кабинет ректора?

Он хмурится, с подозрением оглядывая меня с ног до головы. Затем тяжело вздыхает, словно на его хрупкие плечи взвалили все тяготы этого мира.

— Ясно… Вы, наверное, очередной инспектор, который снова не найдет никаких нарушений и напишет в столицу восторженный отчет о том, какая у нас прекрасная академия? — в его голосе звучит такая смесь презрения и застарелой усталости, что мне становится не по себе. А потом он машет рукой, словно теряя всякий интерес. — Впрочем, уже не важно. Идите по этому коридору до конца, потом направо, по главной лестнице на третий этаж. Там по коридору прямо и налево.

Он собирается снова уткнуться в свою книгу, но я не даю ему этого сделать.

— Спасибо, — говорю я, а потом добавляю тише, — И нет. Я не инспектор. Я – новый ректор. И я, в отличие от них, вижу все нарушения. И намерена их исправить.

— Хотелось бы верить, — бросает он и не чувствую в его голосе надежды. Скорее, наоборот.

Меня же так и подмывает расспросить у него подробней про эту самую инспекцию. Что это за инспекция такая, что закрывает глаза на явные нарушения? Но меня останавливает то, что отнюдь не студентов надо спрашивать по этому поводу.

Пожалуй, как только я займу кресло ректора официально, тут же займусь этим вопросом. Еще не хватало, чтобы кто-то клал себе в карман бюджет этой несчастной академии.

Я же иду в ту сторону, куда указал этот юноша. Поднимаюсь на третий этаж, нахожу чёрную табличку, кое-как прикреплённую к двери: «Кабинет ректора». Ничего не скрипит, но дверь выглядит слегка покосившейся, с вмятиной от чьего-то кулака посередине (студент какой-то не выдержал? или сам ректор так вмазал?).

Я уже заношу руку, чтобы постучать, когда из-за двери доносится чьё-то приглушённое ворчание. А затем — женский голос, холодный и сердитый. Невольно прислушиваюсь и понимаю, что она говорит… про нового ректора этой академии!

Вот только то, что она говорит, мне совершенно не нравится!

Глава 4.1

…Я замираю, всем телом прижавшись к холодной деревянной двери, и прислушиваюсь. Пронзительный женский голос внутри кабинета звучит всё более уверенно — он словно упивается каждой фразой:

— Ну разумеется, на место нового ректора академии Чернокнижья назначат именно меня! Моя подруга из Королевского Учебного Совета давно всё устроила. Говорит, осталось только дождаться появления важной шишки из Совета, которая приедет, чтобы вручить подписанный приказ и лично сообщить о моем вступлении в должность. Можно сказать, вопрос уже решён. Можете заказывать мой портрет, чтобы повесить его к остальным ректорам. И да… поменяйте заодно табличку на двери.

По столу что-то хлопает — то ли ладонь, то ли папка. Но этот короткий стук воспринимается как чей-то приказ, не требующий обсуждений.

Я с трудом сдерживаю вздох. Стало быть, дама за дверью всерьёз планирует занять место ректора. Интересно, что она подумает, когда узнает, что ее мечты так и останутся мечтами? Причём, по личному распоряжению самого Исадора, а не ее какой-то мифической подружки.

Почему-то я была уверена, что эта подружка у говорившей существует разве что в ее голове.

— О да! — внезапно хором подхватывает еще несколько голосов из кабинета, — Только вы и достойны этого места, миледи!

Судя по восторженным интонациям, слушатели либо не хотят портить ей настроение, либо уж очень зависят от неё.

Озабоченно хмурюсь.

Обычно такой тон я слышала от разного рода подхалимов, когда в школе наш завуч всеми способами выслуживалась перед руководством. ВОт только, это почти никогда не заканчивалось ничем хорошим.

— А что, если Совет решит прислать временного управляющего? — вдруг раздаётся тихий, неуверенный голос. — Вдруг… им придет в голову отстранить вас на время… Ну, они же знают, что у нашей Академии сейчас огромные проблемы. Вот и решат прислать кого-нибудь из Совета, чтобы разобраться со всем здесь…

Следует короткая пауза, после которой первый женский голос буквально взрывается возмущением:

— Что?! Неужели ты считаешь, что я недостойна быть ректором?! Да я… да я ради вас время собственное трачу! Вместо того, чтобы идти на бал, встречаюсь с инспекторами, как могу уговариваю их закрыть глаза на мелочи, которые никто не исправлял! А теперь, когда мы наконец можем дождаться назначения, ты смеешь сомневаться в моём праве?!

Внутри у меня противно ёкает.

Получается, это она-то подговорила инспекторов «закрыть глаза на нарушения»?

Ну, отлично. А результат ее саму, интересно, полностью устраивает? Академия на грани развала, студенты понятия не имеют кто такой ректор и есть ли он у них вообще.

И самое печальное в том, что я уже видела нечто похожее раньше. У нас в школе тоже по первости пытались “сгладить” результаты проверок, чтобы можно было выбить побольше финансирования… которое, в итоге, оседало непонятно где. Итог простой: дети страдали, знаний — ноль, а в отчётах всё просто прекрасно.

От не самых приятных воспоминаний к горлу подкатывает ком. Да, не думала я, что столкнусь с тем же бардаком, но теперь уже в другом мире.

За дверью снова раздается этот раболепный голос:

— Не слушайте вы ее, только вы достойны быть нашим новым ректором.

Но робкий, как у провинившегося первоклассника, голосок, все-таки не отступает:

— И все же, разве такое совсем не может произойти? Что делать, если они пришлют кого-нибудь прямиком из Совета? Кого-нибудь серьезного, опытного?

— Кого они там пришлют?! — кажется, уже теряет контроль обладательница первого голоса, которая вознамерилась стать ректором, — Если кого они и пришлют, то только старую бездетную грымзу, женатую на своей работе!

Мои брови мгновенно взлетают на лоб.

Старая бездетная грымза?

Спасибо, что дали такую «тонкую» и точную характеристику. Похожим образом меня называли и в моем родном мире. Оттого, у меня внутри разливается боль. Можно подумать я сама выбрала одиночество.

По кабинету разносится дружный смех:

— О да, вот такую нам точно не надо! — презрительно фыркает чей-то еще голос (да сколько же за этой дверью людей собралось?), — Пф-ф, зачем Академии подобное наказание?

Всё, с меня довольно!

До сих пор я терпеливо вслушивалась в их болтовню, пытаясь вынести для себя что-нибудь полезное и уловить настроение местного преподавательского состава. Но теперь я ощущаю, что еще немного и мое чувство справедливости вырвется наружу. И когда это случится, им мало не покажется.

Ладонь, занесенная над ручкой двери, сжимается крепче. Это место и так на ладан дышит, студенты, похоже, предоставлены сами себе, всё в упадке, а эти… разгильдяи в рабочее время сидят и обсуждают, кто более достоин той или иной должности. Что ж, госпожа “следующий ректор”, сейчас мы с тобой встретимся лицом к лицу!