Адриана Трижиани – Жена Тони (страница 61)

– Наш импресарио – просто гений поддержки! – Тони посмотрел на Чичи, и они рассмеялись.

– Твое лицо – твое богатство, Тони, – пояснила Ли. – Ну, как минимум значительная доля богатства. И шнобель занимает с треть вышеупомянутого лица. Так что если, когда они снимут бинты, мы увидим нос в форме артишока, если окажется, что здешний Пилюлькин тебе его испортил, я знаю отличного хирурга в Скрэнтоне, штат Пенсильвания, который сделает тебе нос не хуже, чем у Тайрона Пауэра[77].

– Вот как? – За спиной у Ли вырос капитан Делож, оперировавший Тони хирург. – Лейтенант, вы уже подумываете, как бы переделать свой нос?

– Нет, сэр. Это просто мой импресарио так считает.

– Давайте-ка сначала посмотрим, что у нас получилось, а потом уж решим, требуется ли вам этот коновал из Скрэнтона.

– Простите, доктор, – смутилась Ли.

– Ко мне положено обращаться «капитан Делож».

Капитан разбинтовал лицо Тони. Открылся небольшой отек и легкие ссадины на щеках.

– Отличный нос, прямой. Назовем эту модель «Роберт Тейлор»[78].

Чичи изучила произведение искусства.

– Спасибо вам, доктор, – сказала она.

– Даже лучше, чем у Тайрона Пауэра! – восхитилась Ли.

– Да дайте же мне зеркало, наконец! – потребовал Тони.

Чичи протянула Тони свою пудреницу с зеркальцем. Он изучил свой новый нос.

– Недурно, капитан, – заключил он. – Весьма недурно. Благодарю вас.

Новый нос Тони Армы был изящнее оригинала. Прямой, даже точеный, совсем не похожий на картошку, он идеально подходил остальным чертам лица.

Появилась сестра милосердия и приложила по сторонам нового носа Тони небольшие компрессы со льдом. Чичи вызвалась придерживать компрессы, и сестра перешла к другим пациентам.

– По-моему, дорабатывать тут нечего, – заключил доктор Делож, уходя. – Можете сдать свой билет в Скрэнтон.

– Да я если и хотел бы, не смог бы поехать в Скрэнтон, – вздохнул Тони, беря с алюминиевой тумбочки на колесиках распечатанный конверт и протягивая его Чичи. – Приказ уже получен.

Чичи прочла письмо.

– Еще шесть месяцев службы. – Она передала письмо Ли.

– Ты этот новый нос береги, Тони. В Голливуде для твоей физиономии уже приготовлено место, – сказала Ли.

– Серьезно? – рассмеялся Тони.

– Она над этим работает, – заверила его Чичи.

– Но как только я скину форму, первым делом не съемки, а женитьба. Правда, Чич?

– Я вся твоя, Сав, – сказала Чичи, и сейчас это было правдой больше, чем когда-либо прежде.

Чичи сошла с автобуса М-3 у Парк-авеню и посмотрела на часы – не опоздала. Дойдя до угла Восточной 55-й улицы и Второй авеню, она задрала голову и восхищенно уставилась на только что достроенный многоквартирный дом, который смотрелся не хуже, чем на рекламном проспекте. Жилой комплекс «Мелодия» сразу обращал на себя внимание и производил впечатление. Построенное в современном стиле здание выделялось среди соседних высоток постарше – клюквенно-красный кирпичный фасад, сверкающие окна с отполированными черными рамами, яркая маркиза в темно-зеленую и белую полоску над парадным входом, ведущим в роскошный мраморный вестибюль. О да, певица-песенница была довольна своим первым вложением в недвижимость.

Чичи заметила, что из-под маркизы ей машет рукой Клэр Джаннаморе.

– Мисс Донателли! – Подтянутая элегантная Клэр, пятидесятилетняя дизайнер интерьеров из универмага Олтмана, занималась отделкой квартиры, общаясь с Чичи на расстоянии, пока та гастролировала по Западному побережью. – Я просто сгораю от нетерпения показать вам квартиру.

– Ваши эскизы были потрясающие. А мне очень хочется наконец посмотреть на что-то красивое, – призналась Чичи, пока они поднимались лифтом на десятый этаж. – Порой мне кажется, что эта война никогда не закончится.

– Закончится, – пообещала Клэр. – И когда это произойдет, глядите в оба. Мир, который мы знали, изменится.

– Разве он уже не изменился?

– Вы себе даже не представляете насколько. Я объезжаю с зарубежными клиентами магазины-салоны по всей стране – Даллас, Сан-Франциско, Новый Орлеан. Когда наши ребята покончат с Гитлером, а они это непременно сделают, пойдет поток новых предприятий. Столько всего нужно заново построить. От этого выиграют все, от фермера и меховщика до нас с вами. Люди хотят снова ощутить счастье. Танцевать, ужинать в ресторанах, наряжаться.

– И украшать свои дома, – добавила Чичи.

– Конечно. Но вы, юная леди, поступили мудро. Вы занялись этим в самом начале и получили выгодную цену. Надеюсь, вам понравится, как я все там устроила. – Клэр вручила Чичи ключ от квартиры. – 10 К, мадам. К – как Кьяра.

Чичи посмотрела на свою руку в белой перчатке, сжимавшую позолоченный ключ.

– Ну, чего же вы ждете? – поторопила ее Клэр.

– Впервые такое бывает лишь раз в жизни. – Чичи дотронулась до двери рукой. – Все, что я накопила с тех пор, как начала писать песни и отправилась на гастроли, вложено в эту квартиру. Для меня это больше чем инвестиция.

– Надеюсь, вы сочтете это достойным вознаграждением за весь ваш тяжкий труд.

Чичи повернула ключ в замке и открыла дверь в свою свежеотделанную шестикомнатную квартиру. Она вошла в прихожую, обклеенную обоями с ярким узором из темно-зеленых листьев таро на лавандовом фоне. С потолка свисала люстра из хрустальных подвесок простой формы, отбрасывавшая радужные розетки света на пол из белого мрамора с золотыми прожилками.

Гостиная, с ее нежно-лиловыми стенами, элегантной мебелью эпохи Регентства, обитой изумрудным бархатом, и вышитым шерстью индийским ковром ярких цветов, была оазисом покоя. В эркере стояли белое лакированное пианино, стол и стул. Чичи побренчала по клавишам, прежде чем перейти в белоснежную кухню.

В столовой Клэр развесила ярко-желтые шелковые шторы и поставила стол и стулья красного дерева, которые эффектно выделялись на фоне стен, выкрашенных в глубокий сиреневый цвет. Чичи последовала за Клэр в спальни по коридору, вдоль которого Клэр придумала установить книжные стеллажи.

Уютная, как кокон, главная спальня убаюкивала спокойными бледно-розовыми тонами. Спальня для гостей была задумана в серых оттенках. В облицованных белым мрамором ванных зеркальная стена от пола до потолка отражала крупный рисунок на обоях: фиговые листья в главной ванной, папоротник в гостевой. Таким образом, лиственный узор из прихожей повторялся во всей квартире.

– Я использовала в вашем доме самые качественные материалы, какие только нашла. Ткани должны вас пережить. Позвольте бархату от Шумахера постепенно протереться, и на нем выступит своеобразная патина. Пусть шелка от Скаламандра изменяют свой блеск по мере того, как солнце перекатывается по небу и наступает ночь.

Чичи повертелась на месте, чтобы не упустить ничего.

– Клэр, спасибо вам! Ровно то, чего я хотела. У этой квартиры свой характер.

– И все это ваше. А жениху вы рассказали?

– Расскажу, когда он вернется домой.

– Как вы думаете, ему понравится?

– А куда он денется.

Чичи уселась на удобный диван и поглядела из окна вниз, на Вторую авеню. Она находила что-то успокаивающее в зрелище людной улицы. Можно было оставаться частью городской жизни и при этом уединяться в созданном для нее руками Клэр оазисе.

Обсуждая обустройство квартиры, Чичи подумала и о комфорте для Тони, однако не просила жениха помочь с покупкой квартиры или поучаствовать в тратах на отделку. Ли считала, что Чичи вложила лишь свои собственные деньги потому, что ей было необходимо полностью владеть этой квартирой, если вдруг с Тони что-то случится. Но решение Чичи не имело ничего общего с этой мыслью, здесь действовала совсем другая логика.

Кьяра Донателли не собиралась полагаться на чью-либо финансовую поддержку. У нее были собственные счета, ценные бумаги и инвестиции в недвижимость. Она создала компанию «Студия Д», чтобы купить квартиру, зная, что при попытке купить ее на свое имя столкнулась бы с непреодолимыми препятствиями, хотя юридические ограничения на право женщин владеть недвижимостью и банковскими счетами были ослаблены на время войны. И она сполна воспользовалась более мягкими законами.

Право владения своей интеллектуальной собственностью Чичи воспринимала не менее серьезно, чем недвижимость. Авторские права на все ее песни принадлежали ей одной, и это хранилось отдельно от инвестиций. Одно портфолио ценных бумаг лежало в «Банкерс Траст Компани», другое – в нью-йоркском банке «Чейз Манхэттен». Еще один собственный счет у нее был в Си-Айл-Сити, помимо общего с матерью счета в том же банке. Время от времени, когда требовалось снять крупную сумму, счета могли несколько скукожиться, но для Чичи в приоритете были не траты, а пополнение сбережений.

Разъезжая по гастролям, Чичи научилась большему, чем сочинению песен, аранжировке и артистическому мастерству, – она внимательно наблюдала за финансовыми сторонами шоу-бизнеса, за подготовкой программ, кассовыми сборами и злоупотреблениями. Она утешала других песенников, когда их гонорары таяли как лед в руках жадных администраторов. Артисты зачастую разбазаривали свои деньги на пороки, азартные игры, безответственных родственников и друзей-шаромыжников. Видала она и приступы понедельничных грабежей, когда после четырех представлений, данных в выходные, к артисту подкатывал близкий друг или родственник, позарез нуждающийся в деньгах. Такой проситель прекрасно знал, что у исполнителя полные карманы после каторжных выходных. И нередко артист, валившийся с ног от усталости, оставался еще и на бобах.