Адриана Трижиани – Жена Тони (страница 102)
– Зачем? – удивился Тони, а Чичи рассмеялась.
– Нет, папа, я серьезно.
– Девочки, если вам нужен пример того, какой надо быть, посмотрите на свою мать. Она знала меня лучше всех, знала обо мне все и никогда не попрекала меня этим. Ну, почти никогда.
Священник стоял в ногах кровати Тони. Он уже дал Тони Арме все, что было в его саквояже, так что теперь он лишь в последний раз помолился за всю семью. Когда он замолчал, Тони закрыл глаза и погрузился в сон.
Лучи уходящего солнца залили Гринвич-Виллидж лиловым светом. Чичи с дочерями не отходили от Тони всю вторую половину того холодного ноябрьского дня, когда Тони умирал.
Около девяти часов вечера Чичи встала и потянулась. Рози свернулась калачиком в ногах кровати, а Санни держала отца за руку, сидя на стуле рядом с ним и следя за его дыханием. В палате раздавался лишь негромкий гул медицинских аппаратов.
Внезапно Тони открыл глаза. Рози выпрямилась на кровати, Санни встала, а Чичи наклонилась к нему.
– Тебе что-то нужно, Савви? – спросила она.
– Леоне, – тихо произнес он. – Леоне.
И умер.
Три женщины стояли в молчании, будто не желая отпускать миг, когда он их покинул.
– Мама, он видел Леоне, – изумленно сказала Рози.
– Он с нашим братом, – прошептала Санни.
Чичи обняла дочерей.
– Не правда ли, чудесно? Значит, он там не будет один.
Близнецы верили, что отец воссоединился с их братом. Но Чичи знала, что дело в другом. Это не сын приветствовал ее мужа на той стороне. Она была уверена, что когда Саверио прибыл в то место, где все понимают всех, ему требовалось увидеть лишь одного-единственного человека, одну душу, способную избавить его от страданий, и этим человеком был его отец, Леоне Армандонада.
Запищал монитор, зазвенел другой аппарат. В палату вбежала медсестра. Она отключила сигналы, осмотрела Тони и повернулась к ним.
– Мне очень жаль, – покачала она головой.
Чичи выставила Рози и Санни из комнаты, когда медсестры пришли, чтобы обмыть и обрядить Тони. Она села у окна. Женщины стали готовить тело к приходу похоронного агента.
– Миссис Арма? – Медсестра осторожно тронула ее за плечо. – Вы ведь жена Тони? – Медсестра вручила Чичи чудотворный медальон, который Тони не снимал со дня их помолвки. – Мы нашли это у него на шее. Меня Пресвятая Дева тоже никогда не оставляет в беде.
– Как ваше имя?
– Мэри Энн Салливан Уэйлен.
– Столько имен для одной славной ирландской девушки. Вы очень почитаете Пресвятую Деву?
– Я каждый день читаю Розарий.
– Непростая у вас работа. Вот, возьмите, пожалуйста.
Медсестра изумилась:
– Что вы, я не могу это принять.
– На свете так мало осталось молодых людей, для которых эти медальоны еще что-то значат, – сказала Чичи, кладя вещицу на ее ладонь. – А они помогают, только если в них верить.
– Спасибо! Я буду его беречь.
– Вам спасибо за то, что так хорошо заботились о Тони.
Медсестра бросила взгляд на кровать.
– Хотите сами снять с его руки обручальное кольцо?
Чичи встала со стула и подошла к постели.
– Вы позволите мне остаться с ним наедине на минутку? – попросила она.
Мэри Энн вышла, а Чичи стала рыться в карманах пальто в поисках очков. Как обычно, они обнаружились висящими на золотой цепочке у нее на шее. Она надела очки и наклонилась поближе к своему бывшему мужу, чтобы хорошенько его разглядеть. Она провела рукой по его голове, от макушки до подбородка, и нежно поцеловала его в щеку. Щека была холодная, как в те дни, когда он выбегал на улицу покурить с ребятами между номерами в городках вроде Чисхолма на Железном хребте в Миннесоте, где от холода, бывало, замерзали термометры.
Она взяла Тони за левую руку и изучила его обручальное кольцо, затем стянула его с пальца. Подняв кольцо к свету, она прочла выгравированную внутри надпись, и ее рука задрожала.
– Вот так так, – тихо пробормотала Чичи.
Женился после нее трижды, а умер с ее кольцом на пальце. Чувства переполняли Чичи, но плакать она не могла. Она надела кольцо себе на большой палец и села на кровать рядом с Тони. Он уже начинал преображаться, как происходит всегда, когда смерть начинает завладевать чертами. Цвет лица менялся, и оно больше ничего не выражало. Душа отлетела, а вместе с ней Тони покинули красота, достоинство и надежда. Душа оставила тело, будто потерявший смысл механизм. Чичи продолжала держать его ладонь, вспоминая тот день на пляже, много лет назад, когда он предложил ей свою руку, а она не захотела ее отпускать. Сбросив туфли, она забралась на кровать и легла рядом с ним, как поступала столько раз, когда он, бывало, поздно ночью притащится домой после концерта. В те времена им было невыносимо расстаться даже на одну-единственную ночь. Она вспомнила, как быстро он засыпал, обессилевший после выступления, и как она старалась не шевелиться, чтобы не потревожить его, зная, как сильно он нуждался в отдыхе. В молодости она обнимала его, когда он спал, просто чтобы быть ближе к нему. Те дни перешли в ночи, перетекшие в годы – потерянные годы, когда он ее бросил, – или это она его прогнала? Да кто уже помнит? Теперь и середина, и конец их брака тонули в тумане, ясно виделось лишь начало, когда они были счастливы. Нельзя сказать, что их совместная жизнь протекала легко. Будь она песней, то уж точно не стала бы простенькими куплетами из тех, которые оркестр играл с ходу по заявкам зрителей, даже не нуждаясь в репетициях. Впрочем, блистательным шлягером вроде тех, которые все знают, но мало кто еще исполняет, их совместный путь тоже не был. Положа руку на сердце, не только ему, но и ей нелегко дались самоотверженность и преданность. Песня их жизни не была ни шуточной, ни юмореской. Они значили друг для друга все, но, как и все шедевры, созданные из ничего, то, что у них получилось, не обошлось без изъянов. Произведение искусства? Пожалуй – иногда. Но не из тех, что приходятся по вкусу каждому. Ошибки? Множество. Слишком много, чтобы их перечислять, а в исповедальне они бы надолго задержали священника. Но теперь отпущения грехов больше не требовалось. Она его дала. Все было прощено. Все.
Чичи закрыла окно в спальне, отгораживаясь от холода и завываний пожарных машин на Лексингтон-авеню. Она включила свет, встала перед туалетным столиком и стала расчесывать волосы. Наклонившись поближе к зеркалу, она пристально изучала свое лицо.
Затем открыла баночку дорогого ночного крема, который обещал больше, чем Тони Арма перед женитьбой, и осторожно нанесла его на лицо. Потерла ладони, чтобы остатки крема впитались, и тут ее взгляд упал на обручальное кольцо Тони, лежавшее в лотке для украшений.
Чичи открыла шкатулку с драгоценностями. Под верхним ярусом лежали кольца из ее прошлого, отмечавшие драгоценными камнями и золотом важнейшие дни ее жизни. Она нашла золотое кольцо-шеврон с крохотным бриллиантом, подарок отца на шестнадцатилетие; выпускное кольцо из старшей школы Святого Иосифа, помолвочное кольцо с выложенным из бриллиантов сердечком и, наконец, отполированное до блеска обручальное кольцо из желтого золота.
Когда Тони и Чичи записали свой первый шлягер, Тони взял их купленные в Калифорнии обручальные кольца и отдал переплавить в тонкие золотые колечки.
Чичи нацепила очки и прочла надпись внутри кольца.
Она надела на палец обручальное кольцо – кольцо, которое не носила уже много лет, – и сжала левую руку правой, будто та была повреждена. Но она просто защищала кольцо – от всего, что пошло не так, что нельзя было исправить и что теперь так и останется неисправленным. Чичи легла в постель и натянула покрывало до подбородка. Ее знобило.
Чичи посетило то же странное ощущение, которое она испытала, когда полюбила Саверио Армандонаду. Ей было страшно.
Чичи не заходила в свою квартиру в «Мелодии» с тех пор, как Тони окончательно переехал туда в 1981 году после развода с Дорой. Не осталось другой жены, которая бы привела квартиру в порядок, – точнее, если начистоту, ни одна из прочих женщин не сочла это своей ответственностью. Чичи покачала головой – вот тебе и ирония судьбы. Бегали-бегали, играли в музыкальные стулья, да в итоге только Чичи и осталась стоять. Она повернула ключ в замке и вошла в прихожую.
Квартира оказалась чистой, но потрепанной – без ремонта не обойтись. Судя по всему, каждая очередная женщина воевала с определенными цветами, предметами мебели, коврами – и побеждала. Но в основном Тони сохранил изначальную обстановку, выбранную Чичи, а значит, он по-своему сохранил также и изначальное предназначение этой квартиры. Чичи открыла окна, чтобы проветрить комнаты. В воздухе держался запах табачного дыма – значит, Тони продолжал курить даже после того, как у него обнаружили рак легких. Это подозрение подтвердилось, когда Чичи набрела на полную пепельницу окурков. Санни заходила, чтобы забрать почту, и оставила на кухонном столе несколько экземпляров лонг-айлендской местной газеты с некрологом Тони.
НЕКРОЛОГ
Эстрадный певец Тони Арма, известный главным образом благодаря шлягерам, исполненным с его первой женой Чичи Донателли («Скалка моей мамаши»), и международному успеху песни «Бонус, бонус», скончался после продолжительной болезни в больнице Святого Викентия в Гринвич-Виллидж. В свое время Тони также снимался в спагетти-вестернах, в том числе в фильме «Фрэнки-Федора», где он сыграл роль Джои «Ноги» Кашьоле; заглавная песня картины в его исполнении заняла одно из первых мест в двадцатке лучших песен по версии журнала «Биллборд». Последние тридцать лет Арма жил в Риме (Италия), затем вернулся в Нью-Йорк. Его сын Леоне скончался ранее. У Тони Армы остались дочери-близнецы Розария и Изотта, а также несколько внуков и бывших жен – много лет сотрудничавшая с ним Кьяра Донателли (Чичи), певица Тэмми Твайфорд, актриса Дора Альфедена и официантка Джинджер Клопп.