Адриана Трижиани – Вид с озера Комо (страница 9)

— А я полностью за, — вставляет сестра. — Джесс никогда не была в Италии. И всю жизнь о ней мечтала. Когда мы делили комнату в детстве, над кроватью Джесс висела карта Италии, а на шкафу — постер итальянской сборной по футболу. Ты хоть раз футбол-то смотрела?

Я мотаю головой:

— Просто футболисты были красавчиками.

— Постеры по разным причинам вешают, — дипломатично заключает дядя Луи. — У меня в кабинете раньше висел портрет актрисы Лони Андерсон.

— Но я заставила его снять, — подмигивает тетя Лил.

Конни продолжает:

— Джесс отучилась на специалиста по итальянской культуре. Но даже по обмену не выезжала. Пора уже. Пусть летит.

Я остервенело натираю пармиджано реджано сверху на равиоли.

— Обед готов! Прошу к столу.

Вся семья рассаживается. Кроме меня, конечно, ведь я не только повариха, но и официантка. Отец занимает место во главе стола. Я ставлю равиоли в центр и кладу сервировочную ложку рядом с Конни. Беру с бокового столика блюдо рапини, чтобы тоже предложить гостям. Мама поднимается со стула:

— Чем помочь?

— Ничем, я справлюсь.

У дальнего конца стола забираются на сиденья дети.

— Разве не здорово, что дети уже выросли и сидят со всеми? — восторгается мама. — Малыши, конечно, сладкие, но эти высокие стульчики… Как же я была счастлива, когда выставила наши на распродажу старья в школе Святой Розы.

— Думаю, вы поторопились, — подает голос Диего.

— У тебя новости, Конни? — с надеждой спрашивает мама.

— Нет. Можно даже не ждать.

— От нас тоже новостей не будет. Больше никогда, — машет рукой Кэти, сидящая напротив.

— А вдруг ребенок появится у Джесс? — высказывает предположение Диего. — Так что всю эту пластиковую фигню лучше оставить. Пригодится еще.

Тетя Лил спешит выручить меня:

— Джесс, тебе помочь на кухне?

— Даже не думай, Лил. Сиди, — улыбается мама. — Сегодня бенефис Джузеппины.

Я выдавливаю улыбку.

— Рада отвечать за воскресный обед, как zia Джузеппина.

Дядя Луи вилкой разделяет нежную подушечку равиоли пополам. Прикрыв глаза, пробует кусочек.

— Джесс, ты похожа на zia Джузеппину лишь в одном. Всегда вкусно готовишь подливку.

— Уметь готовить неплохо. Но есть вещи поважнее. Надеюсь, все мои дети и внуки унаследуют хотя бы каплю истовой тетиной веры. У нее были строгие нравственные принципы.

С этими словами мама выпрямляется, как акробаты в основании пирамиды, удерживающие над собой на стульях всю свою семью.

— Носить ее имя и готовить по ее рецептам — большая честь. Нет ничего важнее семьи, — говорю я, раскладывая детям еду.

— Что-то нас я на твоей карте желаний не видела, — еле слышно бормочет мама.

Папа бросается мне на помощь:

— Артишоки просто восторг! Хлебных крошек ровно сколько нужно.

— Спасибо, пап.

— Ты столько сил вложила. Я это ценю. У тебя ведь работа есть и свои дела.

— Вношу посильный вклад. Вы ведь с меня за проживание не берете.

— С родной-то дочери? — встревает мама.

— Не переживайте, скоро подвал можно будет сдать. Я ищу квартиру.

Мама опускает вилку:

— Квартиру? Где?

— В Хобокене.

— В Хобокене?! Монте сбежали из этой дыры, как только хоть немного встали на ноги. Зачем туда возвращаться?

— Филли, это всего в часе езды, — вступается за меня папа.

— Выбор остается за Джесс. Ей уже за тридцать, — добавляет Конни.

— Не труби только об этом на всю округу. Часики-то тикают.

— А мне Хобокен нравится, — подмигивает дядя Луи.

— Хобокен — это не выбор! Это приговор! — беснуется мама.

Отец переглядывается с дядей Луи и тетей Лил. Как бы я ни старалась спасти положение, чека выдернута. Секреты вырвались наружу. Пусть и только три. Италия, Хобокен и занятия с психотерапевтом поданы к столу горячими, как мясное ассорти. Мои решения рассмотрят, наколют и сожрут, как тефтели, ребрышки и куриные бедра.

— Уезжаешь, значит, доча? — говорит папа с грустью.

Я никогда не рассказываю семье заранее ничего важного, потому что мой выбор, как правило, осуждают. Но всего за один сеанс доктор Шэрон преподала мне важный урок: ну и пусть. Утаивать необязательно. Можно отпустить свои тайны, как связку красных шариков к солнцу, и пусть себе летят, ведь главное высказать правду, а куда ее занесет — не наша забота. Скорей бы первое ноября.

— Выходит, уже все решила. И когда переезд? — интересуется мама дрожащим голосом.

— При первой же возможности.

— Ты многое не учла. В Северном Джерси вечно пробки, — брюзжит мама.

Я смотрю ей прямо в глаза и стараюсь говорить как можно тверже:

— Хобокен очень изменился. Там красиво.

— И супермаркеты, говорят, хорошие, — поддерживает меня сестра. — Очень даже приятный город.

— Спасибо, Конни. Пора мне вылететь из гнезда. Правда, не могу припомнить птиц, которые жили бы в подвалах.

Я иду на кухню и возвращаюсь с серебряным подносом, на котором стоят кофейные чашки, блюдца, два графина с кофе разной крепости, сливочник и сахарница. Выходим на финишную прямую воскресного обеда. Тирамису в прямоугольной форме напоминает маленькое футбольное поле, присыпанное какао-порошком. Я помещаю его в центр стола под бурные восторги. Кэти забирает у меня поднос и подает кофе. Я ставлю с обоих концов стола по большой деревянной миске с разными орехами в скорлупе и раскладываю веером щипцы для орехов и лопаточки для извлечения ядер.

— Зови детей, милая, — просит мама.

— Я уже дала каждому по мороженому. Они на заднем дворе, вне себя от счастья.

— Расскажите про поездку-то. — Кэти раскалывает грецкий орех. — Что на повестке дня, дядя Луи?

— Сперва поедем на каменоломню в Каррару. Туда, где я работал. В каком году это было, Лил?

— Не знаю, это было до нашей встречи.

— Значит, в семьдесят первом или семьдесят втором.

— Не позже, мы познакомились в семьдесят третьем.

— Уж я-то не забуду. Когда на городском празднике я увидел тебя в том сарафане, жизнь перевернулась навсегда.