Адриана Трижиани – Вид с озера Комо (страница 9)

– Но я заставила его снять, – подмигивает тетя Лил.

Конни продолжает:

– Джесс отучилась на специалиста по итальянской культуре. Но даже по обмену не выезжала. Пора уже. Пусть летит.

Я остервенело натираю пармиджано реджано сверху на равиоли.

– Обед готов! Прошу к столу.

Вся семья рассаживается. Кроме меня, конечно, ведь я не только повариха, но и официантка. Отец занимает место во главе стола. Я ставлю равиоли в центр и кладу сервировочную ложку рядом с Конни. Беру с бокового столика блюдо рапини, чтобы тоже предложить гостям. Мама поднимается со стула:

– Чем помочь?

– Ничем, я справлюсь.

У дальнего конца стола забираются на сиденья дети.

– Разве не здорово, что дети уже выросли и сидят со всеми? – восторгается мама. – Малыши, конечно, сладкие, но эти высокие стульчики… Как же я была счастлива, когда выставила наши на распродажу старья в школе Святой Розы.

– Думаю, вы поторопились, – подает голос Диего.

– У тебя новости, Конни? – с надеждой спрашивает мама.

– Нет. Можно даже не ждать.

– От нас тоже новостей не будет. Больше никогда, – машет рукой Кэти, сидящая напротив.

– А вдруг ребенок появится у Джесс? – высказывает предположение Диего. – Так что всю эту пластиковую фигню лучше оставить. Пригодится еще.

Тетя Лил спешит выручить меня:

– Джесс, тебе помочь на кухне?

– Даже не думай, Лил. Сиди, – улыбается мама. – Сегодня бенефис Джузеппины.

Я выдавливаю улыбку.

–Рада отвечать за воскресный обед, как zia Джузеппина.

Дядя Луи вилкой разделяет нежную подушечку равиоли пополам. Прикрыв глаза, пробует кусочек.

–Джесс, ты похожа на zia Джузеппину лишь в одном. Всегда вкусно готовишь подливку.

– Уметь готовить неплохо. Но есть вещи поважнее. Надеюсь, все мои дети и внуки унаследуют хотя бы каплю истовой тетиной веры. У нее были строгие нравственные принципы.

С этими словами мама выпрямляется, как акробаты в основании пирамиды, удерживающие над собой на стульях всю свою семью.

– Носить ее имя и готовить по ее рецептам – большая честь. Нет ничего важнее семьи, – говорю я, раскладывая детям еду.

– Что-то нас я на твоей карте желаний не видела, – еле слышно бормочет мама.

Папа бросается мне на помощь:

– Артишоки просто восторг! Хлебных крошек ровно сколько нужно.

– Спасибо, пап.

– Ты столько сил вложила. Я это ценю. У тебя ведь работа есть и свои дела.

– Вношу посильный вклад. Вы ведь с меня за проживание не берете.

– С родной-то дочери? – встревает мама.

– Не переживайте, скоро подвал можно будет сдать. Я ищу квартиру.

Мама опускает вилку:

– Квартиру? Где?

– В Хобокене.

– В Хобокене?! Монте сбежали из этой дыры, как только хоть немного встали на ноги. Зачем туда возвращаться?

– Филли, это всего в часе езды, – вступается за меня папа.

– Выбор остается за Джесс. Ей уже за тридцать, – добавляет Конни.

– Не труби только об этом на всю округу. Часики-то тикают.

– А мне Хобокен нравится, – подмигивает дядя Луи.

– Хобокен – это не выбор! Это приговор! – беснуется мама.

Отец переглядывается с дядей Луи и тетей Лил. Как бы я ни старалась спасти положение, чека выдернута. Секреты вырвались наружу. Пусть и только три. Италия, Хобокен и занятия с психотерапевтом поданы к столу горячими, как мясное ассорти. Мои решения рассмотрят, наколют и сожрут, как тефтели, ребрышки и куриные бедра.

– Уезжаешь, значит, доча? – говорит папа с грустью.

Я никогда не рассказываю семье заранее ничего важного, потому что мой выбор, как правило, осуждают. Но всего за один сеанс доктор Шэрон преподала мне важный урок: ну и пусть. Утаивать необязательно. Можно отпустить свои тайны, как связку красных шариков к солнцу, и пусть себе летят, ведь главное высказать правду, а куда ее занесет – не наша забота. Скорей бы первое ноября.

– Выходит, уже все решила. И когда переезд? – интересуется мама дрожащим голосом.

– При первой же возможности.

– Ты многое не учла. В Северном Джерси вечно пробки, – брюзжит мама.

Я смотрю ей прямо в глаза и стараюсь говорить как можно тверже:

– Хобокен очень изменился. Там красиво.

– И супермаркеты, говорят, хорошие, – поддерживает меня сестра. – Очень даже приятный город.

– Спасибо, Конни. Пора мне вылететь из гнезда. Правда, не могу припомнить птиц, которые жили бы в подвалах.

Я иду на кухню и возвращаюсь с серебряным подносом, на котором стоят кофейные чашки, блюдца, два графина с кофе разной крепости, сливочник и сахарница. Выходим на финишную прямую воскресного обеда. Тирамису в прямоугольной форме напоминает маленькое футбольное поле, присыпанное какао-порошком. Я помещаю его в центр стола под бурные восторги. Кэти забирает у меня поднос и подает кофе. Я ставлю с обоих концов стола по большой деревянной миске с разными орехами в скорлупе и раскладываю веером щипцы для орехов и лопаточки для извлечения ядер.

– Зови детей, милая, – просит мама.

– Я уже дала каждому по мороженому. Они на заднем дворе, вне себя от счастья.

– Расскажите про поездку-то. – Кэти раскалывает грецкий орех. – Что на повестке дня, дядя Луи?

– Сперва поедем на каменоломню в Каррару. Туда, где я работал. В каком году это было, Лил?

– Не знаю, это было до нашей встречи.

– Значит, в семьдесят первом или семьдесят втором.

– Не позже, мы познакомились в семьдесят третьем.

– Уж я-то не забуду. Когда на городском празднике я увидел тебя в том сарафане, жизнь перевернулась навсегда.

– Да ты одержим, дядя Луи, – улыбается Конни, передавая мужу сливки. – Видишь, как бывает? Всю жизнь женаты и все так же влюблены.

– Это прекрасно, – закатывает глаза Диего. – Думаю, все дело в том, что у них нет детей.

В столовой воцаряется тишина, слышен только хруст крепкого ореха, с которым борется мой отец.

– Мы бы порадовались, будь у нас малыш, – раздается тихий голос тети Лил, – но небеса не послали нам его.