Адриана Трижиани – Вид с озера Комо (страница 69)
Анджело кивает.
— Значит, «Мотель Шесть» отменяется?
— Пока что. — И я чмокаю его в щеку.
Мы поправляем одежду и вылезаем из машины. Из дома появляется папа, держа в руках полголовки пармезана. Увидев нас, он расплывается в улыбке.
— Вот здорово, вместе пойдем, — говорит он, отдавая сыр Анджело.
Я жму на пульт от ворот гаража. Втроем мы выходим в темноту — папа, я и мой несостоявшийся любовник — и сворачиваем на Северный бульвар.
— Мама нагладила купюр. Поиграем в «Уно» на славу.
— Что это такое? — наклоняется ко мне Анджело.
— Будет весело, Андж, — убеждает его мой отец.
Видать, Анджело ему понравился, раз он уже сокращает его имя.
Издалека мы видим маму, вышедшую на крыльцо в домашней одежде и тапочках.
— Джо, сходи еще раз. Возьми вазочки для орехов!
Папа со вздохом останавливается.
— Идите без меня.
Вот уже и дорожка, ведущая к дому родителей. Мама оставила входную дверь нараспашку. Снаружи видно, как семья собирается за столом.
Анджело поворачивается ко мне:
— Не могу я. Давай не пойдем.
— Ты вроде был не против ждать.
Анджело зажимает сыр под мышкой и просовывает руки мне в рукава, согревая мои предплечья до самых локтей. Наверное, ни один мужчина в истории никогда не делал ничего более сексуального.
— Выход только один, — говорю я ему.
— Есть ракушки? Гладить доллары? Играть в карточные игры? — спрашивает Анджело, чуть не плача.
— Нет.
Анджело убирает ладони из моих рукавов. Я беру его за руку.
— Бежим!
26. Год спустя
Солнце встает над фермой Монтини, пуская по небу ярко-розовые и оранжевые полосы, и я встаю вместе с ним. Ремонт почти закончен. Скоро я смогу наслаждаться комнатой с другим видом.
Вот такая она, Каррара, чуть подальше от Пьяцца Альберика. Я достаточно близко, чтобы оставаться в эпицентре событий, но на достаточно большом расстоянии, чтобы жить в уединении. Если представить Каррару женщиной, она была бы статуей из сверкающего мрамора «калакатта» работы замечательного современного скульптора Яго. Сохранила бы свои классические формы, только в новом прочтении. Мягкий свет играл бы на ее гладкой коже, пряча в тенях самые потаенные местечки.
Открыв окно, я вдыхаю аромат сосен, елей и миртов, растущих по периметру участка.
Убираю книгу Элси де Вульф «Дом в хорошем вкусе» — она как раз влезает в нагрудный карман комбинезона. Сажусь и внимательно изучаю поток своих чувств, листая дневниковые заметки за последние несколько месяцев. Обязанность успела превратиться в привычку. А еще я усвоила, что из краткости рождается мудрость. И вот я пишу.
Большая пятерка:
1. Озарение: в одиночестве я так же счастлива, как в любви.
2. Мне не надо никому угождать, чтобы доказать свою ценность.
3. Работа — это не просто работа, это творческое самовыражение на пути к себе.
4. Неважно, где ты живешь, важно, как ты там живешь.
5. Я гражданка мира, я владею им всем, а не крохотным уголком.
Пора отложить телефон в сторону. Я расставляю книги по полкам, а Смоки сидит рядышком на полу. «Дом в хорошем вкусе» отправляется из нагрудного кармана в шкаф. Я провожу рукой по обложке — мне нравятся контурный рисунок фасада здания и простой шрифт на обложке. А внутри полно загнутых уголков, подчеркиваний и пометок на полях. Без Элси де Вульф я бы не смогла заново обустроить ферму Монтини. Одну за другой я достаю другие книги из коробки, в которой их привезла.
Рядом встают Виола ди Градо, «Дорогами Италии» Тима Паркса, диск с фильмом Пьетро Кастеллито «Хищники», «Дом на виа Джемито» Доменико Старноне и «Не уходи» Маргарет Мадзантини. «Вита» Мелании Маццукко и «Обрученные» Алессандро Мандзони соседствуют с «Италией Браунинга» Хелен Арчибальд Кларк. «Переход через Альпы» Хелен Баролини удостаивается почетного места, обложкой вперед, потому что творчество этой писательницы крайне недооценено.
Некоторые книги на итальянском, другие в переводе на английский. Я мечусь между двумя языками как медуза, довольно хаотично. Но итальянские слова и образы пристают ко мне, как тонкие листы золота к деталям рельефа на мраморе. «Комнату с видом» я ставлю рядом с Баролини, чтобы никогда не терять. Так она всегда найдется.
— Джузеппина! — доносится со двора голос матери.
Я иду к застекленным балконным дверям, сквозь которые виден прекрасный пейзаж, и открываю их.
—
Члены моей семьи толпятся внизу во дворе, как христиане, ждущие благословения Папы Римского на площади Святого Петра в пасхальное воскресенье. Я перегибаюсь через перила.
— Балкон очень к месту, — говорит мой брат, приложив ладонь ко лбу козырьком.
Двор украшают горка обломков мрамора всех форм и размеров, аккуратно сложенные инструменты рабочих и деревянные рейки, которые потом вывезут.
Мама и папа стоят рядышком, подняв глаза на меня. Кэти отчитывает Рафферти. Джо пытается застегнуть Маккензи пальто, держа при этом на руках малютку Джузеппину, сокращенно Джо. Конни старается угомонить Алексу, Алисию и Эбби, которые отчаянно скачут и кричат мне спускаться. Сестра тети Лил Кармела и ее племянница Марина хотели бы помочь с детьми, но набитые поясные сумки мешают.
Подъезжает Анджело на бирюзовом скутере. Так же внезапно, как он появился в моей жизни. У нас еще много работы. Обустройство фермы — только начало. Я собираюсь открыть в Карраре архитектурное бюро, на площади, рядом с булочной, потому что всю оставшуюся жизнь хочу каждое утро жевать под кофе свежий
С Конором мы затеяли совместное предприятие. Я придумала коллекцию напольных покрытий из мрамора и гранита, а Конор займется их продажей по всему миру. Компания будет называться «Мрамор и камень Каподимонте» — итальянским материалам итальянская фамилия. Но в этот раз я устрою все по-другому. Не стану скрывать свои амбиции или ставить чужие интересы выше своих, ведь теперь я знаю, что нужно для счастья мне самой. Возможно ли равноправие в этом вопросе? Думаю, что да, и Анджело Страцца со мной согласен.
Синьора Страцца подходит к моим родителям, укрывая голову шарфом и завязывая его под подбородком, как платок. Я никогда не забуду, что именно она помогла зародиться мечте, впервые показав мне старую ферму. Анжело целует мать в щеку.
— Сейчас спущусь! — кричу я.
Захватив скетчбук, я сбегаю по ступенькам в главную комнату и впускаю родных. На первом этаже нет ничего, кроме разложенных на козлах чертежей и рисунков. Без мебели это помещение с булыжными стенами кажется даже большим — по крайней мере, достаточно вместительным, чтобы влезла вся семья. Близкие собираются вокруг меня и слушают мой рассказ о переделке дома. Отец с интересом рассматривает проект.
— Ты это все сама нарисовала?
— Сама, — отвечаю я, складывая руки на груди.
— Не зря ты снова учиться пошла, — говорит папа, — это явно призвание.
Избавившись от обиды на родителей и злости по поводу Ратгерса, я освободила место для счастья. Старую мечту уже не исполнить, зато есть новая. Через год я получу диплом Пизанского университета по архитектуре. Это было предопределено: сложность заказов по линии Лафортеццы все росла и росла, как и мое желание строить новое, так что требовались новые знания и навыки.
— Ладно еще пойти учиться, но жить одной в лесу? — восклицает мама, глядя в окно. — Даже не знаю.
Я показываю на золоченую верхушку собора Святого Андрея, выглядывающую поверх изумрудной полоски деревьев:
— Тут повсюду церкви. Не волнуйся.
— Ага, значит, туда побежишь в случае чего? А представь, что грабитель или насильник заявится в будний день? В соборе-то никого. Такое соседство меня ни капли не успокаивает.
Мамины брови изгибаются зловещими черными треугольниками.
— Мам, дом совсем недалеко от площади. Даже ехать не нужно. Мы пешком дошли за десять минут, — вступается за меня Конни.
— Преступникам и десяти минут хватит, — надрывно голосит мама.
Мы с отцом, сестрой и братом раздраженно стонем. Мама всплескивает руками:
— Никогда меня всерьез не принимаете!
— Это ведь совсем не глушь. — Конни бросает на меня ободряющий взгляд.
— Из всех моих детей ты страннее всех, Джузеппина, — продолжает мама. — Почему тебе нужно все делать в одиночку?