Адриана Трижиани – Вид с озера Комо (страница 68)
Захлопнув багажник, я сажусь в машину, завожу ее и крепко вцепляюсь в руль. По салону разносится запах одеколона «Вудхью».
— Я со всем разберусь, дядя, — вслух произношу я.
Разберусь же?
25. «Импала»
Я заезжаю в гараж дома дяди Луи и тети Лил. Позади опускается автоматическая дверь, а машина практически сама встает на нужное место, будто по памяти. Считается, что у людей есть душа. Домам тоже приписывают ее наличие. Вот про машины так не говорят, а зря. Дядя Луи почитал свою «импалу» 2018 года, как дарохранительницу. Нажав на кнопку, я отклоняю спинку водительского кресла назад. Устраиваюсь в нем, сложив руки на животе, и расслабляюсь. Разглядываю гараж через безупречно чистое стекло. Он как роскошный выставочный зал. Подходящий дом для «импалы». Дядя Луи души не чаял в своей машине, до блеска полировал кузов и держал в идеальном порядке салон.
Рассказывая о собственных дядях и тетях, Луи Монте вырисовывал их образы невероятно тщательно. Порой я просила конкретные истории. Расскажи, мол, про дядю Шуки, или дядю Хэпа, или тетю Гас, а он и рад был. В его пересказе события оживали, и я сама словно была их свидетельницей. Однажды я спросила у дяди:
— Как можно любить того, кого не знал?
— Они живут в нас, Джесс. Они часть нас, — ответил он.
Уехав из родного дома, получаешь великий дар — взгляд со стороны. Нельзя собрать себя по частям, пока не поймешь, почему именно сломался.
В окошко стучит Анджело.
— Садись, — говорю я ему через стекло.
Анджело обходит машину спереди и открывает дверцу.
— Тебя не было весь день. Твоя мама повезла нас в торговый центр в Парамусе.
— Сочувствую.
— Почему ты сидишь в машине?
— Хотелось подумать. А где Мауро?
— Они с твоей матерью поехали смотреть церковь Святой Екатерины. Я отпросился.
— Но она из каррарского мрамора. А внутри полно позолоты. Тебе бы понравилось.
— Я не выдержал бы еще час с твоей матерью. Прости уж. — Анджело тоже откидывает спинку назад. — Как мягко и роскошно.
— Дядя Луи абы на чем не ездил. А на том месте, где сейчас ты, обычно сидела я. Про езду на переднем сиденье у нас говорят «ехать охранником».
— Интересно. Ты думала о нашем последнем разговоре?
— Постоянно.
— Так ты вернешься в Италию?
— Ты будешь скучать, если не вернусь?
— Буду.
— Тогда вернусь.
— Мама спрашивала о тебе.
— Значит, это мамина воля? Она отправила тебя на край света, чтобы уточнить мои планы?
— Первое число уже скоро, — поддразнивает меня Анджело.
— Скажи маме, что новых жильцов можно не искать.
— Почему ты вообще выбрала Каррару? Можно же было отправиться в Милан, Рим или Флоренцию. Зачем в нашу деревню?
— Некоторые девочки вырастают на сказках. А я росла на семейных историях о добыче мрамора, выживании на каштанах и страшной бедности, из-за которой пришлось покинуть любимый край. Мне хотелось прикоснуться к тому миру. Я не знала, понравится ли мне, примут ли меня. Просто поехала искать любовь. Не романтическую, чтобы ноги подкашивались, а другую. Любовь к жизни, когда по утрам встаешь и сгораешь от нетерпения, что же готовит тебе новый день.
— И как, нашла?
Вместо ответа я спрашиваю Анджело:
— А зачем ты приехал в Америку?
— За любовью прекрасной женщины.
— И как, нашел?
— Если она меня примет.
Анжело обхватывает ладонями мое лицо. Наши губы встречаются. Я обвиваю его руками, и мы сливаемся в поцелуе, длящемся, как кажется, весь этот дождливый день. Стук по стеклу прерывает нас, я оборачиваюсь и чуть не вскрикиваю при виде маминого лица, прижатого к запотевшему окошку. Ей явно любопытно, что там, в салоне. Мы потеряли счет времени.
Я протираю рукавом небольшой кружок. Мама делает круговые махи ладонью, поторапливая нас, совсем как дядя Луи. Я опускаю стекло. За маминой спиной сгрудились папа, брат и Мауро, будто группа «Неприкасаемых», собирающих доказательства на Аль Капоне.
— Эта машина не проходила техосмотр со смерти моего брата.
— Мам. Ну чего ты, — говорит брат.
— Это опасно. Но меня никто не слушает. Надышишься угарного газа и даже не заметишь — посинеешь, умрешь, и все.
— Как-то непохоже, что она там задыхалась, — замечает отец.
— Ужин давно на столе в нашем доме. Приходите, как освободитесь, — ехидно замечает мама. — Только поскорее. А то фаршированные ракушки подсохнут и будет уже не так вкусно.
— Скоро придем, — обещаю я и снова поднимаю стекло.
«Неприкасаемые» выходят из гаража. Я беру ключи и собираюсь открыть дверь, но тут Анджело притягивает меня к себе:
— Где бы нам побыть наедине?
— Я… Я…
— Наверху никого. Все садятся за подсохшие ракушки в доме твоей матери. Там и без нас весело. — Анджело целует меня в шею.
— В чужом доме неловко, — морщусь я.
— Тогда, может, прямо в гараже?
— В машине? Ну уж нет. Машина — храм. Придется нам подождать.
— Звучит ужасно.
— Знаю. Кошмарно. Невыносимо. Можно еще в подвале, но родные будут ходить прямо у нас над головой.
— Я так не смогу, — признается Анджело. — Там хуже, чем на свалке.
Мы смеемся и целуемся. Наши пиджаки кажутся толстыми средневековыми доспехами, разделяющими два тела, отчаянно стремящиеся слиться в одно.
— Постой-ка. Есть одно место, — шепчу я.
Анджело начинает расстегивать на мне одежду. Потом целует ухо. Ноги превращаются в
— Сама я там не была, но слышала о нем, — сбивчиво произношу я. — «Мотель Шесть» на Одиннадцатой автостраде. На съезде с джерсийской магистрали. Где-то там рядом.
— Точный адрес не нужен, есть же GPS, — хрипловатым голосом отвечает Анджело, и я чувствую, как бьется его сердце.
Он целует меня. В окошко снова стучат. Мы быстро выпускаем друг друга из объятий. Я опять протираю запотевшее стекло. Снаружи спиной к машине стоит отец.
— Я не смотрю, — говорит он, направляясь к двери в дом. — Мама послала меня за пармезаном.
— Зачем хранить сыр в другом доме? — спрашивает Анджело.
— Дополнительный холодильник никогда не бывает лишним.