Адриана Трижиани – Вид с озера Комо (страница 13)

Он тяжело вздыхает. Я крепко сжимаю спинку кровати.

– Как себя чувствуешь?

– Как будто на меня холодильник упал.

– Врачи тебя подлатают.

Голос у меня хриплый, сказываются усталость и вчерашняя нервотрепка. Дядя разглядывает палату.

– Больница-то хорошая?

– Кто ее знает.

– Спасибо за честность. Я в больнице впервые в жизни. Когда мне было одиннадцать, я сломал руку. Сам изолентой зафиксировал, так и срослась. Можешь у матери спросить.

– В детстве она пугала нас этой историей. Чтоб так не делали.

– С тех пор у меня локоть и не на месте. Левый который. Хорошо хоть спереди локтей не видно. Филли и сейчас еще сердится, что я тогда не пошел в больницу. Думает, будто другие знают тебя лучше, чем ты сам. Вот и на докторов надеется.

– Я погуглила твоего врача. В приложении «Стар Доктор» у него четыре звезды.

– Спасибо, но с фактами не поспоришь. Все дело в генах. Мой отец после третьего инфаркта умер. Два дома перенес. А с третьим повезли в больницу, да не довезли.

– У тебя инфарктов раньше не было.

– Ты помнишь моего отца?

– Смутно. Он выглядел как человечек из «Монополии».

– Это про него, про Луи Монте-старшего. Седые усы и волосы. Невысокий, но крепкий, как наковальня. Он тоже ненавидел больницы. Наверное, потому и умер в «скорой» по дороге. Не вынес мысли, что придется умирать в больнице. – Дядя Луи недовольно морщится. – Грустно, если это и есть мое последнее пристанище перед могилой. Погляди только. Лежу в коробке от «Флорсхайм», хотя всю жизнь носил обувь «Гуччи».

– Потому что у тебя узкая нога.

– Приятно, что ты подмечаешь детали, – улыбается он.

– Ты выберешься отсюда.

– Так или иначе. И если иначе, то ты должна кое-что узнать. Лил будет на что жить. А после ее смерти оставшееся достанется тебе. Ты наша единственная наследнца.

– Я? – Мысли в голове рассыпаются, будто конфетти.

– Еще ты исполнительница моего завещания. И в случае моей кончины фирма отходит тебе. Я все хотел поговорить об этом, но мы были заняты на объектах, руки так и не дошли. Кстати, у Гвидо и Риты Баттальини насос накрылся. Закажи замену. Они в Спринг-Лейке.

– Я разберусь.

– Придется со всем разбираться. Когда моя смена закончится, кто-то должен управлять аттракционом за меня.

– Я еще не готова, дядя Луи.

– Я тебе доверяю, поэтому и оставляю все тебе.

– Давай не будем о грустном. Ты поправишься! – уверяю я его.

– Только дураки закрывают глаза на правду. Отнесись к этому как к пожарным учениям. К инструктажу на случай неизбежного происшествия.

– Ладно, так пойдет.

Я ставлю стул у его кровати и сажусь.

– Дни Луи Монте сочтены. Время ускользает из рук, как атласная ночнушка проститутки по имени Слим в мой восемнадцатый день рождения.

– Ты обязательно выкарабкаешься!

– Не знаю, как-то не верится.

Я вскакиваю со стула. Дядя говорит совершенно серьезно. Он думает, что умирает, а со мной он всегда был искренним.

– Ты боишься?

– Нет. И ты тоже не бойся. Таков круговорот жизни. Я наблюдал его на своих родителях, а ты увидишь на своих. Люди болеют, стареют и умирают, хорошо еще если есть семья, чтобы проводить в последний путь. Мне жаль тех, кто в конце одинок. Какое счастье, что ты рядом.

– Ты веришь в загробную жизнь?

– Всем Рыцарям Колумба положено в нее верить. Так что да.

– Хочешь поговорить со священником? – срывающимся голосом спрашиваю я.

– Когда он будет обходить палаты, не раньше. Есть у меня одно правило: не звони в дом священника среди ночи, если только ты не разносчик пиццы. Ни к чему мне тут рассерженный церковник. Хочу уйти из этого мира как пришел, без всякой фигни.

– Тогда не буду никого звать.

Я начинаю потеть так, будто стою над фритюрницей в ярмарочной лавке с пончиками-цепполе в самую жаркую неделю июля.

– И еще насчет имущества. Украшения Лил. Когда придет время, пусть отойдут ее родне. Двинутой сестре Кармеле и ее странной дочке, помнишь ее? Марина, она еще никуда не ходит, потому что якобы на солнце аллергия. Ей-то зачем броши? Где ими щеголять?

– Хорошо, я прослежу.

– Ты мне как дочь, а фирма должна остаться в семье. Ты со школьных лет мне помогала.

– С университета, – уточняю я, – и то потому что поступила в ближайший и ездила на учебу из дома.

– Ну да, так и есть. Ты побоялась учиться слишком далеко, а мне оно и на руку вышло.

– Деньги на мою учебу съел финансовый кризис две тысячи восьмого, забыл? (Даже дядя Луи путает подробности моей жизни.) Хотя ты и не мог помнить, мама тогда держала тебя на Острове.

– Да все равно. Пришла бы за помощью. Знай я, что ты хотела учиться в другом месте, оплатил бы без вопросов.

– Я не могла обратиться к тебе. Мама отреклась бы от меня.

– Ну да, точно, – кивает дядя Луи. – Ох уж эта Филли с ее обидками. Огонь просто.

Всякий раз, когда мама с дядей ссорились, что, скажу честно, случалось не так уж редко, меня мучили угрызения совести. Я должна была оставаться на стороне матери, но внутри просто разрывалась. Дядя Луи с тетей Лил – мои крестные. Я гостила у них при любой возможности. В их доме было тихо, тепло зимой и прохладно летом. Ничего не требовало починки. Каждую комнату устилали мягкие ковры. Холодная газировка и чипсы никогда не кончались. Если я приходила, мы с тетей Лил обязательно смотрели в три часа дня серию «Главной больницы». Люк с Лорой и Сонни и Карли Коринтос были нам как семья, хотя с волосами им повезло больше.

Это дядя Луи сводил меня на концерт «Джонас Бразерс» в Джонс-Бич, когда мне было пятнадцать. Это с дядей Луи я впервые в жизни побывала на ледовом шоу труппы «Холидей он айс» в Атлантик-Сити. Там выступал Брайан Бойтано. Я мечтала когда-нибудь выйти за него замуж. Это дядя Луи объяснил мне, почему любимый фигурист вряд ли захочет на мне жениться.

Это дядя Луи подарил мне первое в жизни кольцо с бриллиантом. Камушек был так мал, что приходилось долго крутить руку под ярким полуденным солнцем, чтобы уловить блеск, зато настоящий бриллиант. Когда колечко перестало налезать, я повесила его на цепочку и до сих пор ношу на шее. Это дядя Луи плакал всю церемонию на моей свадьбе, а потом оттанцевал с каждой гостьей и затянул плясать «в змейку» даже нашего передвигающегося на инвалидной коляске почти столетнего кузена Романо по прозвищу Хитрец.

Дядя всю жизнь меня холил и лелеял и никогда не обижал. Неудивительно, что шестнадцать лет работы под его началом кажутся шестнадцатью минутами. Он всегда болеет за меня, хотя мог бы, как типичный итало-американский крестный отец, отделаться подарками на праздники: чеком на день рождения, хрустящей пятидесятидолларовой купюрой в белой сумочке с перламутровой ручкой на первое причастие, открыткой с молитвами и жемчужиной на золотой цепочке[22] на конфирмацию и сберегательной облигацией и деньгами, покрывающими стоимость угощения, на свадьбу. Дядя Луи выходил далеко за рамки обязаловки – он верил в меня, когда я сама в себя не верила.

Это он отдал меня в подмастерья к проектировщику, чтобы я научилась рисовать. Дядя Луи рассказал мне про мрамор все: как его закупать, как обрабатывать, как монтировать. Только благодаря дяде я научилась общаться с людьми. Он помог мне преодолеть тревогу и страх. А когда моя нервозность осталась в прошлом, подметил, что я умею выслушать собеседника и наладить контакт. На глаза наворачиваются слезы.

–Не плачь, Джесс. Какая теперь разница? Было и было. Что такого в этом универе? Ты не пропустила ничего, кроме попоек на парковках[23], бирпонга[24] и оргий.

– В Университете Монтклер не устраивают вечеринки на парковках.

Неужели дядя Луи не понимает: я так боюсь потерять его, что на потерянное в прошлом мне наплевать?

– Ну, значит, еще меньше пропустила. Да и вообще, кому нужен лежавший в багажнике чизстейк в размокшей булке? Ерунда какая-то. Это не про нас. Хоть мы и не королевских кровей, но едим как короли. Со мной ты на практике научилась большему, чем дают в любом университете. И обедала лучше, это точно. Но давай к делу. Тебе нужно узнать пару важных вещей. Особенно по финансовой части.

– Твой бухгалтер – Сэл Мартино, верно?

– Он ведет наши учетные книги, да. Но кроме этих книг, есть и другие.

– Это как?

– Есть «Мрамор и камень Каподимонте», а есть «Стильный гангстер».

– И кто он?