Адриана Трижиани – Добро не оставляйте на потом (страница 9)

Доктор обратился к Сильвио:

– То есть враг у тебя не один?

– Их много, – прошептал Сильвио.

– Наконец-то пациент заговорил. Как тебя зовут?

– Сильвио Биртолини, Dottore. – Голос мальчика дрожал.

– Где работает твой отец?

Прежде чем Сильвио успел что-то произнести, Доменика выпалила:

– Его отец умер. Мать работает в церкви.

По одежде мальчика Претуччи вполне мог понять, что платили матери гроши.

– У тебя есть братья и сестры?

– Нет.

– Он один. Не считая меня, конечно. Мы дружим с пяти лет.

– Почти всю жизнь, – заметил Претуччи.

– Так и есть, Dottore. Я могу чем-то помочь? Принести чистой воды? – Доменика огляделась вокруг. – А чистые тряпки? Они у вас есть?

– Бинты в шкафчике чистые.

Претуччи сам стирал бинты и вывешивал их сушиться на солнце. Он не мог позволить себе помощницу. Он открыл амбулаторию в Виареджо, чтобы лечить местных корабельщиков, моряков и рабочих с шелковой фабрики. Большую часть времени посвящал общей практике, приходя к больным домой. Вернувшись после учебы в университете Пизы, он не уговаривал прийти к нему на прием ни одного пациента из Пьетрасанты или из Виареджо. В этом не было нужды, они всегда находили его сами.

В скромном кабинете Претуччи было чисто и пахло медицинским спиртом. Два деревянных стула, табурет и письменный стол освещались единственной лампой с белым эмалевым абажуром, висевшей над смотровой кушеткой. На столе стоял открытый стеклянный шкафчик, заполненный пузырьками, настойками, бинтами и инструментами – самыми современными.

К тому времени, как Доменика набрала воды из уличного питьевого фонтанчика, сняла с раны марлю и нашла жестяную кружку, чтобы напоить Сильвио, доктор собрал нужные инструменты, чтобы наложить швы. Мальчик неподвижно лежал на кушетке, закрыв глаза и сложив руки на животе. Он старался храбриться, но из уголков глаз беззвучно катились слезы, неровными полосами смывая с лица песок и запекшуюся кровь.

– Сильвио, не плачь.

– Пусть лучше плачет. Слезы вымывают всякий мусор. Плачь сколько хочешь, сынок. – Претуччи похлопал мальчика по плечу.

Доменика смочила чистый бинт в прохладной воде и принялась осторожно смывать грязь с лица Сильвио, начав с подбородка и продвигаясь к глазу. Претуччи следил за ее движениями. Доменика промокала влажной тканью кожу вокруг раны, очищая ее от песка. Она полоскала бинт в тазу с водой и повторяла процедуру до тех пор, пока рана не стала чистой. Когда она дотронулась до кожи возле глаза, Сильвио вздрогнул.

– Больно? – спросила Доменика.

– Немного, – прошептал Сильвио.

– Я постараюсь аккуратно. Тебе и правда досталось.

– Намочи марлю посильнее, чтобы промыть рану, – посоветовал ей Претуччи. Он поднес к свету хирургическую нить и отрезал от нее длинный кусок. Вдел нить в иглу сквозь крошечное ушко и завязал узелок. Затем вновь прикрыл глаза Сильвио фланелью и придвинул лампу поближе. – Отличная работа, синьорина.

– Grazie, Dottore. Ничего, если я дам пациенту попить? Мальчики от страха всегда хотят пить.

– На медицинском факультете меня этому не учили.

– Так мама говорит. – Доменика встала коленями на табурет. – Она строгая, но добрая. – Девочка подложила руку под шею Сильвио, слегка приподняла его голову и поднесла кружку к губам. Он медленно отхлебнул прохладной воды.

– Grazie, – прошептал Сильвио, напившись.

– Если хочешь, подержи своего друга за руку. У него рана в таком месте, что будет немного больно.

Доменика не держала Сильвио за руку с тех пор, как они были маленькими. Сейчас им было по одиннадцать – тот странный возраст, когда ты уже не ребенок, но еще не подросток, когда знаешь, что мир вот-вот изменится, но не находишь слов, чтобы это выразить. Доменика взяла Сильвио за руку. Он крепко сжал ее ладонь.

Доктор наклонился над пациентом и осторожно соединил края раны в самом ее начале. Гладкая кожа Сильвио напоминала золотистый бархат.

– Давайте я это сделаю? – предложила Доменика.

Претуччи изумленно улыбнулся. Уверенной рукой он начал зашивать рану стежками настолько мелкими, что нить была едва видна.

– Ты умеешь накладывать хирургические швы?

– Да, Dottore.

– Кто же тебя научил?

– Я зашивала руку отцу в мастерской, когда он сильно порезался. Рана была на правой руке, потому он не мог зашить ее сам, пришлось мне. А еще я вышиваю.

– Что ж, это хорошая практика.

– Еще бы. Папа не боялся, и мне было проще. Как будто подшиваешь подол. Стежки должны быть тугими и ровными, – объяснила она. – У меня действительно хорошо получается.

– Нет, Доменика, – прохрипел Сильвио, – пусть это сделает доктор.

С момента их появления в кабинете мальчик впервые о чем-то попросил. Претуччи улыбнулся.

– Тогда я закончу.

Доменика явно была разочарована.

– Ты мне уже очень помогла, – заверил ее Претуччи.

Похвала все же не могла заменить позволения зашить рану.

– Спасибо, – проворчала Доменика, вспомнив о хороших манерах.

Над кушеткой качнулась лампа. За окном сверкнула молния, следом послышались раскаты грома. Вскоре по стеклу забарабанил сильный дождь. Пока доктор заканчивал работу, Доменика не сводила глаз с его ловких рук.

Пьетро Кабрелли был худощав и стремителен, будто считал потерю времени грехом. Он носил тонкие усы по моде того времени, а одет был в костюм-тройку из коричневой саржи, единственный в его гардеробе. Вымокший под дождем, он вошел в кабинет врача вместе со своим двенадцатилетним сыном Альдо.

Кабрелли снял шляпу и положил ее на стул. Сын встряхнул мокрой головой, брызги полетели во все стороны. Доменика бросила на него недовольный взгляд. У ее брата ужасные манеры.

– Зачем ты его привел, папа? Он не умеет себя вести.

– Сейчас речь не о брате, а о тебе, Доменика. Я ведь предупреждал: никаких драк. – Кабрелли устал от общения с монахинями, умолявшими его приструнить дочь, у которой в школе сложилась стойкая репутация зачинщицы потасовок – так она пыталась добиться справедливости для детей, не способных себя защитить.

– В этот раз была не драка, папа. За нами гнались.

Кабрелли жестом велел дочери встать напротив, и это означало, что ей несдобровать. Разозлить отца было почти невозможно, но каким-то образом ей это удалось. Доменика послушно соскользнула с табурета и подошла к отцу. Она стояла перед ним, как подсудимый перед судьей.

– Прости, но произошло недоразумение, – дипломатично начала Доменика. – Я все объясню. – Она стряхнула капли с лацкана отцовского костюма.

– У тебя всегда недоразумение. И всегда оправдание. Я же сказал, больше никаких драк.

Альдо ехидно ухмыльнулся и ткнул пальцем между ребер висящей на стене модели скелета.

– Ты собираешься ее выпороть?

– Нет! – Сильвио попытался сесть на кушетке.

– Ложись и не двигайся, – приказал ему доктор. Не поднимая глаз, он обратился к Кабрелли: – Вообще-то я работаю, синьор.

– Простите, Dottore. Я пришел забрать домой дочь.

– И вы меня простите, синьор, но мне нужно, чтобы она осталась, – возразил Претуччи.

– Я вас не понимаю.

– Вы-то как раз должны понимать. Она зашила вам рану на руке, ведь так?

Кабрелли смутился.