Адриана Трижиани – Добро не оставляйте на потом (страница 11)
– Я в этом не сомневаюсь. – Нетта Кабрелли вздохнула. –
– Спасибо, мама.
– Отец останется здесь, пока доктор тебя не отпустит.
Нетта взяла сына за шиворот и вытолкнула его за дверь, не попрощавшись с синьорой Вьетро.
К этому времени кожа вокруг раны Сильвио слегка порозовела.
– Синьора Вьетро, видите? Рана уже заживает.
Доменика внимательно рассматривала искусную работу доктора. Стежки прилегали друг к другу так плотно, что ряд крошечных темных точек повторял изгиб густой черной брови Сильвио.
– Здорово,
Был неплохой шанс, что у Сильвио не останется напоминания об этом ужасном дне, но Доменике не суждено было о нем забыть. Однако вспоминать она будет не приказ, отданный Анибалли местным хулиганам, не звук удара, когда камень угодил в лицо Сильвио, и даже не обидные выкрики мальчишек, а стыдное поведение родителей. Они так и не поздоровались с синьорой Вьетро, которая, насколько могла судить Доменика, была прекрасным человеком, не говоря уже о том, что она мать ее лучшего друга. Синьора хорошо относилась к Доменике, и родителям стоило отвечать ей взаимностью. Но они словно ее не замечали.
Возможно, мама забыла, что прошлой зимой синьора Вьетро сварила для них целую кастрюлю картофельного супа с кусочками копченой ветчины и заштопала их шерстяные чулки, поеденные молью. Неужели мама забыла, как синьора давала детям карандаши и бумагу, чтобы они могли срисовывать фрески в Сан-Паолино, пока сама она трудилась внутри, натирая скамьи лимонным воском к Страстной неделе? Возможно, если бы родители помнили, как добра была синьора Вьетро к их семье, то проявили бы к ней то же почтение, что и к другим семьям в их городке, – семьям с двумя родителями. Хотя синьора Монтаквило, например, была вдовой, к ее сыновьям в школе относились с уважением. Их приглашали на пикники и праздники, куда никогда не звали Сильвио, а родители Доменики принимали у себя семьи Греко, Де Реа, Нерино и Тибурци. Их детям разрешалось играть в саду Бонкурсо без всякого приглашения, так почему бы и Сильвио там не поиграть? Доменика не могла придумать для родителей ни одного веского оправдания. Возможно, они не поприветствовали синьору Вьетро должным образом, потому что на ней не было шляпки. Ее мать бывала очень щепетильна в отношении таких мелочей, как шляпка и перчатки.
Бедный Сильвио. Он изо всех сил старался быть незаметнее, чтобы избежать неприятностей, в то время как его мать жила так, словно и в самом деле невидима.
6
Нетта Кабрелли обмакнула тряпку в блестящую ваксу и принялась начищать носок ботинка своего мужа. Она энергично водила рукой взад-вперед по кожаной поверхности, пока не исчезли потертости. Воск заполнил трещины там, где кожа истончилась. Нетта поднесла ботинок к лампе – совсем недавно обувь отдавали в починку сапожнику Массимо, между верхом и подошвой он поставил прокладку из черной шершавой резины.
По словам Массимо, ему досталась отменная партия резины из Конго. Башмачники в Италии уже вовсю использовали прочный материал для туфель и ботинок. Зимой полоска резины защищала от протекания, кожа не портилась, и в результате пошитая вручную обувь служила дольше. Нетте хотелось, чтобы ее муж, подмастерье, выглядел как настоящий мастер, ведь он усердно трудился, чтобы им стать, и потому она особенно следила за его внешним видом. Мужчине тоже подобает иметь
Пьетро закрыл за собой дверь спальни.
– Смотри. Массимо починил твои ботинки, – сказала мужу Нетта.
–
– Они теперь толще. Зимой ноги не будут мерзнуть. – Нетта принялась энергично полировать ботинок.
– Вообще-то чистить мою обувь должен Альдо. Мы договаривались.
– Он устал.
– Конечно, от всей этой беготни. Он не привык быстро двигаться.
– Его хотя бы можно поймать. – Нетта вздохнула. – Не то что Доменику, она же настоящая лиса.
– Ну, не знаю. Она скорее умная, чем хитрая.
– Слишком умная, – Нетта ухмыльнулась, – себе на беду.
– Ничего подобного.
– Дети в школе ее боятся.
– Она лидер.
– И кем она руководит? У нее же нет подруг. Девочки не зовут ее с ними играть. Ну так, говорю, пригласи их к нам в сад. Она ни в какую. Считает их глупышками. Они, дескать, слишком часто хихикают.
– Так и есть.
– В этом возрасте все девочки хихикают.
– Если уж они ей не нравятся, то не нравятся. Она вполне способна завести друзей.
– Только не тех! Жаль, я с самого начала не запретила ей общаться с Сильвио Биртолини.
– Это ничего бы не изменило. Она бы все равно с ним подружилась.
– Она подружилась с ним просто потому, что других друзей у него нет. Из жалости.
– Значит, она добрый человек.
– Ничего хорошего из него не выйдет. Общение с ним – это пятно на всю жизнь. Теперь он еще и ворует.
– По просьбе нашей дочери.
– Я-то это знаю. Но знают ли прихожанки в церкви? Боюсь, что нет.
– Значит, нам стоит объяснить, что произошло. Дети есть дети. Наша дочь услышала историю, увлеклась идеей о зарытом кладе. На самом деле все это совершенно безобидно.
– А чем мы заплатим за карту, которую они испортили? Анибалли утверждает, что она залита кровью.
– Я уже сказал, что все улажу. Библиотеке нужен ремонт. За несколько месяцев я там управлюсь.
– Пусть этот мальчишка Биртолини тебе поможет.
– Анибалли и близко его к библиотеке не подпустит.
– Да уж, это будет чудом, если ему позволят вернуться в школу. Теперь ты понимаешь, о чем я? Доменику не должны больше с ним видеть. Вспомни, из какой он семьи.
– Он в этом не виноват.
– Они не задаются вопросом, кто виноват, когда кидают камни.
– А не мешало бы, Нетта. Но они этого не делают. Они издеваются над мальчишкой, у которого нет отца.
– У него есть отец! Только у его отца жена и дети в Орвието[50]. Мальчик ему не нужен. Полагаю, его жене было что сказать по этому поводу.
– Это просто сплетни.
– Сплетни, которые вредят нашей дочери и ее доброму имени.
– Семейство Вьетро – хорошие люди. Ее отец был кузнецом в Пьетрасанте. А мать родом из Абруццо, из семьи честных фермеров. Одна ошибка перечеркнула десятилетия благочестивой жизни, – с сожалением отметил Кабрелли.
– Это больше чем ошибка. Не стоит ее жалеть. Это смертный грех.
– Грех, который не нам искупать. Все эти разговоры о Вере и Сильвио – пустая болтовня. Я не хочу, чтобы моя жена в них участвовала. Пропускай все мимо ушей.
– Да у меня и так забот хватает. Я с собственными детьми не справляюсь.
– Все дети бедокурят, – устало сказал Пьетро. – Я своих бить не собираюсь.
– Ты единственный из отцов, кто этого не делает, и вот результат! Доменика ничего не боится. Я отправляю ее в церковь, она причащается. Но страха Божьего в ней нет, он витает над ее головой и исчезает в облаках, словно дым. Он в нее не проникает. Она постоянно спорит с монахинями. Вопросы задает вежливо, но кто она такая, чтобы задавать вопросы? А если ей не понравится ответ, берегись! Будет спорить, пока урок не закончится.
– Нет ничего плохого в том, чтобы иметь собственное мнение. Это стоит поощрять, особенно если девочка способная.
– Мы должны ее наказать за участие в краже, иначе, если мы этого не сделаем, – Нетта вытерла слезы платком, – сможет ли она вырасти добропорядочной женщиной? Стать женой? Матерью? Она считает Виареджо своим королевством, где она устанавливает порядки. Ей бы родиться в семье Бонапартов. Такая же гордячка.
Кабрелли сел рядом с женой.
– Ты лишила ее ужина и чтения. Этого достаточно. С домашними делами она справляется, так ведь?
Нетта кивнула.
– Доменика усердно учится. Читает молитвы. Она послушна.
Нетта укоризненно взглянула на мужа.
– Ну хорошо, у нее есть проблемы с послушанием, – признал Пьетро. – Но она никогда не бунтует без причины. У нее есть моральные принципы.
– Только она понимает их по-своему. Ей не хватает благоразумия. – Нетта была в отчаянии.