Адриана Трижиани – Добро не оставляйте на потом (страница 7)

Сильный дождь забарабанил по полу террасы, словно град серебряных стрел.

– Окна в спальне! – воскликнула Матильда.

– Я закрою! – Анина вскочила и помчалась вверх по лестнице.

На всякий случай Матильда выдернула вилки электроприборов. Беппе залаял от испуга и забегал по кругу. Матильда достала с полки аварийный светильник.

– Порядок. – Запыхавшаяся Анина вернулась в комнату. – Все закрыла. Ты, наверное, единственная, кто зимой оставляет окна открытыми.

– Мама приучила меня открывать окна по утрам, чтобы выпускать злых духов. А закрывать их я забываю.

– Твоя мать была strega?

– Не думаю.

– Тогда откуда она все это знала?

– Доменика Кабрелли была одной из тех, кого считали знахарками. Здравый смысл не мешал ей признавать существование духов. Науку она тоже уважала. Соседи первым делом бежали к ней, а не к врачу.

Беппе запрыгнул к Матильде на колени.

– Я хотела бы узнать о ней побольше.

– Моя мать родилась в этом доме, а девяносто три года спустя в нем умерла. Она прожила в Виареджо всю свою жизнь, за исключением того периода, когда только начала работать медсестрой и ей пришлось уехать на какое-то время.

– Почему она уехала?

– Смотри, как море бушует. Тот самый шторм, который обещали.

– Nonna, я хочу знать, почему моя прабабушка уезжала из этого города. Я выхожу замуж. Мои дети должны знать о своих предках.

Полоса оранжевого света над горизонтом освещала бурлящие волны. У Лигурийского моря тоже была своя история. Совсем скоро Анине предстояло узнать, куда оно привело Доменику Кабрелли, прежде чем унести ее прочь вместе с ее возлюбленным и их тайной.

4

Доменика Кабрелли сложила ладони рупором, повернулась в сторону дюн и прокричала: «Силь-ви-о-о!» Объем легких у одиннадцатилетней девочки был как у оперной певицы. Пляж полностью принадлежал ей, вокруг не было ни души. Оттенок синего неба напоминал фрески Тьеполо, на горизонте плыли лохматые облака цвета фламинго – верный признак приближающегося дождя. А пока море мирно колыхалось под полуденным солнцем, накатывая на берег легкие волны. Девочка потерла живот, слегка нывший от голода. В нетерпении Доменика вновь позвала Сильвио. У них уйма дел. Куда он запропастился?

Девочка внимательно оглядела гребни дюн, словно генерал перед битвой. Она скрестила руки на груди поверх чистого, выглаженного фартука, который ее мать не раз штопала и латала заплатками из мешковины или из обрезков с шелковой фабрики Лукки. Большинство местных девочек носили такие же. Квадратный вырез, две широкие лямки, застегнутые сзади на пуговицы. Пришитые спереди карманы были достаточно глубокими, чтобы вместить линейку, маленькие ножницы, моток ниток с иголкой, и достаточно широкими, чтобы положить в них пяльцы и прочие принадлежности. Синьорина Кабрелли всегда оставляла в карманах место для ракушек и мелких камешков, уверенная, что они ей непременно пригодятся.

Доменика была босиком, как и все итальянские дети летом. Кожа ступней огрубела от постоянного хождения по дощатому настилу с ведрами воды. Но сейчас под ногами у нее лежал белый песок, мягкий, словно персидский ковер. Темно-каштановые волосы были аккуратно заплетены и уложены короной на макушке, хотя несколько завитков выбились из кос. Их подхватывал морской бриз, и она то и дело смахивала мешающие пряди. Хлопковая нижняя рубашка и панталоны, надетые под льняное платье, достались ей от кузины, но на этом благотворительность заканчивалась. В мочках ушей поблескивали золотые серьги-кольца, сделанные ее отцом, учеником ювелира. Золотая сетка была настолько тонкой, что разглядеть серьги можно было, лишь подойдя вплотную.

На вершине песчаного холма наконец появился Сильвио Биртолини. Черноволосый мальчик был ее ровесником, но на пару дюймов ниже, как и большинство мальчишек в школе. Она помахала ему рукой: «Быстрее!»

Сильвио соскользнул с насыпи и со всех ног бросился к Доменике, вздымая пятками песок.

– Достал?

Из заднего кармана штанов Сильвио вытащил тугой бумажный свиток, перевязанный ленточкой. Он протянул его Доменике, не сводя с нее преданных глаз и робко надеясь на похвалу. Девочка развязала ленточку и развернула свиток. Глаза густого черного цвета забегали по карте Виареджо, словно она и впрямь находила там нужную ей информацию.

– Тебя кто-нибудь видел? – спросила она, не отрывая взгляда от тонких линий, нанесенных черными чернилами на бежевое поле.

– Нет.

– Хорошо, – кивнула она. – Если мы хотим найти клад, никто не должен знать, что мы его ищем.

– Ясно. – По правде говоря, рядом с Доменикой Кабрелли Сильвио никогда не мог отличить фантазию от реальности. Существовал ли клад на самом деле? Кто именно были эти «никто»? Сильвио не имел ни малейшего представления.

Доменика скрутила карту и навела ее, словно указку, на холм в дальнем конце пляжа.

– За мной! – Загребая ногами песок, она двинулась в направлении Пинета-ди-Поненте[40]. – Судьба всего сущего в наших руках.

– Как такое может быть? – Сильвио поплелся следом.

– Очень даже может.

– Но при чем здесь судьба всего сущего? Ты же не Создатель. – Им рассказывали про волю Божью, когда готовили к таинству конфирмации. Сильвио заметил, что в повседневной жизни Доменика часто вдохновлялась на поступки, прямо противоположные любому из догматов, которым их учили в школе.

– Разве дон Фернандо не говорил нам, что мы имеем право крестить того, кто нуждается в таинстве, если рядом нет священника?

– Да, но это не делает тебя священником.

– Он разрешил нам крестить некрещеных. В нас достаточно святости, чтобы это делать! Таинство – это внешний знак внутренней благодати. У каждого внутри есть благодать. Даже у меня. И даже у тебя.

– Я бы не стал никого крестить. Я бы побежал за священником. Монахини учили нас всегда звать священника. Иначе придется все делать заново.

– Слушай благочестивых монахинь из Сан-Паолино, но не верь всему, что они говорят.

– Кто это сказал?

– Папа. Я не собиралась подслушивать, просто услышала, как он разговаривал с мамой, а значит, это правда.

У Сильвио не было отца, потому он ничего не мог возразить. Порой он жалел, что не может произнести «мой папа сказал», просто чтобы бросить вызов своей самоуверенной подруге.

– Когда родители шепчутся, я стараюсь оказаться поблизости, чтобы слышать, о чем они говорят. Я подсматриваю, когда они делят деньги, и прислушиваюсь, когда обсуждают священника. Всегда остаюсь дома, когда у нас гости, и держусь возле папы, когда он разговаривает с заказчиками в мастерской. Гости всегда приносят лимоны или помидоры, а еще разные сплетни из Лукки. Ты не поверишь, чего они только не рассказывают. Например, один мужчина, который привозит свиные ножки из Лацио[41], знает, куда идут деньги из ящиков для бедных в Сан-Себастьяно[42]. Еще есть синьора Вануччи, которая дает маме сахар, если у нее остается лишний, а вообще она выискивает клиентов. У этой синьоры полно сплетен.

– Сваха, что ли?

– Она самая. Женит глупых косолапых мужчин на женщинах, которые уже вышли из возраста невест и ни от кого другого не получат предложения руки и сердца. Но я бы об этом не знала, если бы не слушала ее истории. Она сказала маме, что будь она молодой, не стала бы свахой. Она попытала бы счастья в поиске зарытых сокровищ. Вот так я узнала о награбленном с Капри. – Доменика описала картой круг в воздухе. – Синьора Вануччи считает, что в этой истории есть доля правды. Мне этого вполне достаточно.

– А если мы его не найдем?

– Найдем.

– А ты не боишься, что кто-то уже до него добрался?

– Любой, кто находит клад, хвастается этим.

Сильвио поразился, откуда Доменика знает все наверняка.

– Я ни слова не слышал о кладе, так, может… – он принялся рассуждать вслух.

– Потому что его не нашли! Вот тебе и доказательство! – От нетерпения Доменика никак не могла подобрать слова, чтобы объяснить другу всю срочность своей затеи. – Когда перед войной пираты украли с Капри жемчуг и бриллианты, они сначала отправились на Сардинию, чтобы спрятать их. Потом на Искью. Потом на Эльбу. Они останавливались на Устике[43]. Потом Корсика. Наконец они вышли на берег прямо здесь, на этом пляже. Тут они и спрятали драгоценности. Это точно. В Виареджо многие видели, как пираты сновали туда-сюда. Потом они ушли, вернулись на свой корабль, чтобы плыть в Грецию и украсть еще больше, но все были убиты у берегов Мальты в кровавой битве, и таких ужасов местные жители еще не видали! Резали глотки! Вышибали мозги! Священнику отрубили обе руки!

– Я понял, понял. – Сильвио вытер пот со лба рукавом.

– Но сокровища уцелели! Потому что они здесь. Спрятаны в Виареджо, а это лучшее место, чтобы спрятать то, что не должен найти никто, кроме тех, кто спрятал. Потому что у нас есть дюны, леса, каналы, мраморные горы! Тропы, тропинки и тайные дороги, ведущие к гротам! Не забывай, сам Наполеон отправил сюда свою сестру, и никто об этом не знал!

– Принцессу Боргезе из Тосканы. Мой прадедушка ухаживал за ее лошадью.

– Ладно, значит, местные знали. Неважно, – отмахнулась Доменика. – По закону, если на пропавшие сокровища никто не заявит прав в течение трех лет, тот, кто найдет эти сокровища на итальянской земле, станет их полноправным владельцем. Это можем быть мы. Это будем мы!

– Но этот пляж тянется на многие мили. Здесь сотни бухт. – Сильвио не скрывал отчаяния. – У дюн две стороны, как и у гор. Они могли закопать клад где угодно. А что, если они скрылись в лесу или в Апуанах? Что, если оставили сокровища там? Как мы узнаем, где копать? Это невозможно.