Адриана Дари – Ненужная жена дракона, или Сладкая месть попаданки (страница 15)

— Гер Эрвин, — рычу я.

А девушки вздрагивают так, что, кажется, вот-вот рухнут в обморок.

Валсиг дергается, но потом подбирается и шагает вперед.

— Слушаю, ор Файр. — Он не дышит, но пытается принять уверенный вид.

— Из тебя отвратительная ищейка, — констатирую я факт. — Привести мне охранников, дежуривших у ворот в тот Ругров день. Из-под земли вырыть и привести.

Валсиг срывается с места и исчезает мгновенно. Девушкам киваю, отпуская их, и они сбегают еще быстрее.

Рвущуюся наружу магию направляю в камин, меньше чем за полминуты выжигая все дрова, которые были там сложены.

Около получаса изучаю отчеты охраны, по которым далеко не все сходится. Значит, я точно прав.

И только после этого строевым шагом, точнее его жалким подобием, в зал входит невысокий охранник с красноватым носом и осоловелыми глазами. Еще и после пьянки? Дариан распустил стражей. Так и независимости лишиться просто.

— Ор Файр! — Охранник бьет себя кулаком в грудь и, наверное, думает, что это выходит пафосно и четко. А на самом деле вызывает лишь презрительную усмешку. — Вы хотели…

— Вы знаете, какое наказание за укрывание лазутчиков? — холодно спрашиваю я.

Глаза стражника округляются. Он, кажется, даже мгновенно трезвеет, выходя из образа.

— Но я не…

— Кто она? Где вы ее прячете?

Чем более абстрактные вопросы, тем страшнее для него они звучат.

— Нищенка! Страшная такая! Вся в саже и крови! — лопочет еле понятно стражник. — Мы хотели ее, а она…

Да все понятно, что хотели. Пытались поймать, но пришлая тоже смогла их обвести вокруг пальца. Или ей помогли.

— Где она?

— Мы ее не нашли, ор Файр… — Солдат дрожит как осиновый лист и уже готов в ноги мне кинуться.

Если консул узнает, что они скрыли проникнувшую в город девушку, его ждет серьезное публичное наказание. Впрочем, наказанию я готов и сам его подвергнуть. Но его спасает гер Эрвин.

— Я нашел, где она может быть. — Валсиг входит в зал.

— Веди.

Глава 24

Стража, целенаправленно идущая к нам, очень сильно напрягает. Смотрю на крыши домов: на самых коньках все еще догорают лучи солнца. Значит, для сборщика налогов, который обещал прийти на закате, еще рано. Тогда какого лешего от нас хотят?

— Вот он! Точно он! Я его видела! — верещит дородная женщина, тыча пальцем в Лейта.

Мысленно ругаюсь, потому что если до этого я только догадывалась, то теперь точно понимаю, что орехи он достал не самым честным образом. Оглядываюсь на мальчугана, у которого в глазах мелькает страх, он весь подбирается и срывается с места.

Но поздно. Убежать у него не выходит, ему отсекают пути отхода и ловят буквально за шиворот.

— Ах ты, негодник! — причитает женщина. — Как только у тебя рука-то поднялась?!

Вопреки моим ожиданиям, Лейт даже не пытается отнекиваться, он перестает дергаться, гордо поднимает голову и молчит.

— Малец, ты хоть знаешь, что будет за воровство с консульского хранилища? — гремит один из стражников. — Тебе спину свою не жалко?

На удивление в голосе стражника звучит сочувствие, а не жажда расправы, как было до этого с другими.

— Погодите, — вмешиваюсь я. — Быть может, за это можно заплатить какой-то штраф? Или отработать? Первая провинность же…

Я улыбаюсь в надежде, что сочувствия в охраннике окажется достаточно, для того чтобы если не совсем простить Лейта, то хотя бы не требовать жестокого наказания.

— Чтобы потом другие тоже думали, что это сойдет им с рук? — вступается другой охранник, хмурый, с глубокой морщиной между бровями. — Ну уж нет…

— Можно! — влезает женщина. — Два гало, и я забуду об этом!

Стражники обалдело смотрят на нее, а она начинает активно подмигивать. Очень… интересная система, да. Но, в общем-то, это лучше, чем наказание для Лейта.

Возвращаюсь в лавку, беру из банки, в которую мы сегодня складывали деньги, две серебряные монеты и выхожу, передавая их «пострадавшей».

— О! Тут раздают долги?

Я слышу насмешливый голос того самого мерзавца, который обещал тогда в подворотне, что он точно позаботится о том, чтобы мы не смогли выплатить налог.

— Это я вовремя!

За ним мельтешат два ухмыляющихся охранника. И вот они-то мне совсем не нравятся. Из лавки выходит Эйну, вцепившаяся в шаль своими корявыми пальцами.

— Ты никогда не бываешь вовремя, — бросает она сборщику налогов и презрительно смотрит на него. — Шакалье…

— Попридержи язык, старуха! Пока я не наложил на тебя еще штраф за оскорбление официального лица! — зло отвечает ей мужик. — С тебя дунно налогов, полдунно за работницу, два гало за несовершеннолетнего работника, и я должен видеть, как ты при мне выплачиваешь работникам зарплату!

Я мысленно подсчитываю в голове, что это семнадцать гало. И это еще он не огласил штраф за то, что я работаю без разрешения, который, по его словам, должен нас добить. Считаю и понимаю, что нам хватает впритык и то только потому, что сегодня день по продажам хлеба был очень неплохой, и остались вчерашние деньги от продажи хлеба. Оставшегося хватит на крохотную зарплату, которую еще как-то можно, по словам Эйну, скостить.

Но вот штраф…

Эйну приносит банку и дожидается, когда сборщик раскроет свою сумку.

Их противостояние снаружи кажется неравным, но когда присматриваешься, то понимаешь, что противники стоят друг друга и я охотно верю, что, когда Эйну была моложе, она могла с легкостью заткнуть за пояс хоть с десяток таких сборщиков.

Эйну вслух считает монеты. Вокруг скапливается все больше и больше народа, несмотря на то что я слышу, что на другой стороне улицы уже начался отбор лакомств для консула.

Мы привлекаем слишком много внимания. И это точно не нравится тем, до кого должна дойти очередь в конкурсе.

— Ну что, старуха, налог оплатила, — немного морщась, выплевывает сборщик налогов и кивает в нашу с Лейтом, которого уже выпустили из своих рук стражники, сторону. — Плати им теперь.

Эйну достает из банки по десять йели и протягивает нам. Там, на самом дне, остаются две красноватые монетки. Я закусываю губу и забираю свою зарплату, уже предвкушая, как обрадуется сборщик. И помощи я уже не жду. Черт.

— Не особо ты ценишь своих работников, однако, — усмехается сборщик, жадно скалясь и предвкушая победу.

За его спиной стражники уже тоже, похоже, предвкушают, судя по тем липким взглядам, которые они на меня бросают. Мерзавцы.

— Расплатилась — вали отсюда! — огрызается Эйну, хотя я вижу, что она тоже понимает, что еще не все кончено.

— Ну нет, старуха, — качает головой сборщик. — Показывай на нее разрешение. Или штраф плати.

Наступает молчание. Народ буквально впивается взглядом в нас, ожидая, чем же закончится все это представление. Хочется очень неприлично выругаться, потому что сил больше нет, выхода я не вижу, а то, что мне предстоит, радужным уж точно не назовешь.

— Что-то мне кажется, тут самый интересный претендент конкурса, да?

Я слышу знакомый голос, а толпа расступается, пропуская к нам того, кого я тут точно не ожидаю увидеть.

Глава 25

Поднимаю голову, и рот сам раскрывается от удивления. Нет. Так не бывает. Ну не должно, по идее же. Или я должна честно расписаться в том, что я идиотка.

Передо мной стоит «свинопас», которого я встретила накануне. Только сейчас одетый в белую шелковую рубашку и строгий камзол, расшитый золотом, без задорного вихра, упавшего на лоб, но все с той же идеальной улыбкой.

— Судя по скоплению народа, тут должно быть что-то действительно умопомрачительное, — произносит он и окидывает взглядом всех действующих лиц: Эйну, меня, прячущегося Лейта, а потом и сборщика налогов со стражниками.

Следом за «свинопасом» подтягиваются чопорно вышагивающие мужчины — один забавнее другого. Первый — высокий, худой, с острой бородкой и вытянутой остроконечной шляпой, из-под которой топорщатся седые кудряшки. Второй, наоборот, низкий, пухлый, похожий чем-то на арбуз, особенно в его костюме в вертикальную полосочку. А третий… Третий самый интересный экземпляр: на тоненьких ножках, обтянутых штанами, с кругленьким животиком и большими усами. При таких говорят «беременный таракан».

Я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. В общем-то, наверное, нервным смехом, потому что если я правильно понимаю, то «свинопас» — никакой не свинопас. Он консул! И я вчера… продала ведро испорченного хлеба консулу за баснословные деньги.

Черт.