Адриана Дари – Хозяйка магазинчика "Сияй и властвуй" (страница 13)
Что ж… Вот и проверим. Наспех завязываю ленты на затылке и выхожу на улицу. Управляющий, как назло, так и не прошел мимо, застрял у одного из лотков с какими-то безделушками.
Он очень неожиданно и совсем не вовремя поднимает голову, проходится по мне взглядом и… отворачивается.
Не узнал.
Это осознание ликованием растекается в груди и… кажется, решает мою проблему относительно завтрашнего визита. Только на завтра мне нужно что-то посерьезнее и побогаче.
Поэтому я возвращаюсь на пару кварталов обратно и покупаю себе полумаску из плотного черного бархата, украшенную только несколькими жемчужинами и серебристой вышивкой. Она закрывает брови и переносицу – самые узнаваемые части лица – и весьма неплохо будет гармонировать с платьем, которое я прикупила для деловой встречи.
Но все же надо подумать о чем-то более серьезном позже. Нельзя, чтобы меня хоть кто-то узнал и доложил Францу. Тогда весь мой план пойдет Грому под хвост. Надо бы еще придумать, как обзавестись новыми документами.
Войдя в нашу – до сих пор странно так думать – комнату, я с облегчением обнаруживаю, что Бьерна нет. Сразу же принимаюсь обустраивать свою импровизированную лабораторию. Подоконник, вымытый до блеска, становится моим рабочим столом. Рядом я ставлю стул для инструментов.
Сначала для моих дорогих “подружек”. Рецепт простой, но действенный. Уверена, им понравится. Как минимум, потому что универсально.
Я растапливаю на водяной бане пчелиный воск с гусиным жиром, снимаю с огня и вливаю миндальное масло. Дав маслу чуть остыть, медленной тонкой струйкой вливаю туда же теплую смесь меда и липового настоя.
Энергично взбиваю венчиком до тех пор, пока две стихии не смирятся друг с другом, не загустеют и не превратятся в бархатистый крем цвета слоновой кости. Еще теплую субстанцию я аккуратно перекладываю в фарфоровую баночку, где она и застывает.
Отлично. И для губ, и для рук. Ну и для остальных открытых частей тела.
Для полости рта делаю самую элементарную смесь из настойки ромашки, мятного масла, добавляю чуть-чуть соли и гвоздики.
Все… Теперь остается самое важное…
– Поесть? – доносится голос Бьерна из-за спины.
Я что, сказала это вслух?
Оборачиваюсь и удивленно смотрю на него. Наемник стоит, прислонившись спиной к дверному косяку и переплетя руки на груди, и внимательно рассматривает меня. Его взгляд скользит по моим «припасам», по разложенным склянкам и по мне самой, перепачканной в меде и маслах.
Сколько он уже так стоит? А я ведь даже не заметила, как он зашел. Увлеклась.
– Нет, – мотаю головой. – Мне надо закончить.
– Тебе надо поесть, – говорит он, отмирая и поднимая крышку с подноса, который поставил на стол.
Там стоит два глиняных горшка с едой, от которых вкусно пахнет тушеным мясом и свежим хлебом. Живот скручивает голодный спазм, хорошо, хоть не урчит, а то пришлось бы краснеть.
Я проглатываю выделившуюся слюну и сдаюсь, особенно когда, подняв глаза, вижу во взгляде Бьерна не издевку, а заботу. Но нет! Я все еще не простила его за то, что он ушел и не попрощался!
– Ладно, ладно, – говорю я, откладывая пестик. – Только быстро.
Мы ужинаем молча. Он сидит на стуле, я – на краешке кровати. Он наблюдает за мной, как будто пытается залезть в мою голову, прощупать меня, понять, о чем я думаю.
В какой-то момент мы вместе тянемся за хлебом, и наши пальцы соприкасаются. Вроде бы ничего такого, но почему-то щеки краснеют, а в комнате становится душно. Точно! Я же горелку забыла погасить! Ведь мне давно уже не восемнадцать, чтобы я так реагировала на мужчину, и неважно, что он одним своим присутствием заполняет почти всю комнату.
Бьерн только хмыкает, когда я срываюсь с места и бегу к подоконнику, чтобы затушить пламя. Но это же действительно важно, ведь масло стоит экономить.
– Дай руку, – тихо, но очень весомо говорит Бьерн.
– А? – я очень глупо открываю рот и оборачиваюсь.
– Ты давно меняла повязку? – он кивает на мою перебинтованную руку.
Точно. Я так увлеклась своей работой, что совсем забыла о купленной мази.
– Да… Вчера вечером, – отвечаю я. – Ничего, я купила…
– Сядь.
Наемник смотрит на меня и ждет, когда я выполню его приказ, но я пытаюсь отмахнуться. Тогда он сам берет меня за здоровую руку и заставляет вернуться за стол, после чего на удивление отработанным движением разматывает рану.
Так себе зрелище, конечно. Надо было раньше об этом подумать.
– Мне казалось, что тебе для работы нужны руки, – хмыкает Бьерн и достает из своего кармана баночку. – Прости, Элиз, но будет больно.
Бьерн зачерпывает пальцами мазь и обильно наносит ее на рану.
Я снова думала отмахнуться, мол, не больнее, чем когда я порезалась, но… Из горла вырывается крик который я глушу тем, что закусываю здоровую ладонь – не хватало еще гостиницу на уши поставить.
Наемник крепко держит меня за запястье, чтобы я не высвободилась раньше времени, а во взгляде плещется сочувствие. А толку мне от его сочувствия, когда в глазах темнеет, а дышать почти невозможно?
– Сейчас станет легче, – шепчет он, поглаживая большим пальцем тыльную сторону моей кисти. – Прости.
Когда становится чуть легче, Бьерн отпускает меня, а я не могу поверить тому, что вижу: от раны и остался только тоненький розовый след. Потрясающе…
– Я… Это… – я сжимаю и разжимаю кисть. – Спасибо, Бьерн.
Не удержавшись, беру его руку в свою, но наемник резко мрачнеет и отстраняется.
– Больше не запускай раны, Элиз, – говорит он. – Люди такие хрупкие.
“Люди”. Как будто сам не человек. Но спорить с ним не собираюсь, тем более, что мне обидно от его реакции на мою простую человеческую благодарность.
После ужина, когда хозяйка гостиницы забирает поднос, Бьерн без лишних слов расстилает на полу купленное одеяло. Я снова погружаюсь в работу, замешивая самую важную смесь, которая должна покорить самых привередливых заказчиков, и ложусь спать уже глубоко за полночь.
Меня накрывает такая усталость, что, даже когда мне кажется, что за мной наблюдают внимательные золотые глаза, это беспокоит намного меньше, чем желание отдохнуть.
Просыпаюсь я от первого луча солнца, пробившегося сквозь грязное стекло. На полу уже никого нет. Одеяло Бьерна аккуратно сложено в углу. Он снова ушел, не попрощавшись и не предупредив, вернется ли.
На столе стоит кувшин со свежим молоком и зерновая лепешка. На лице появляется глупая улыбка: заботливый. И тут же меркнет. И вредный.
Да и что я могу предложить наемнику? Вот решу вопрос с местом жительства – и разбежимся.
Завтракаю, привожу себя в порядок, превращаясь из простушки в таинственную ниру, которая должна вызывать интерес. И не столько своим внешним видом, сколько тем, что она может предложить. Ниру, которая должна заставить сотрудничать с ней даже несмотря на то, что она не мужчина.
Волосы убираю в элегантную прическу, дополняю образ маской, даже немного жалея, что не могу на себя посмотреть со стороны: зеркало в этой комнате не предполагается.
Собираю результаты своих вчерашних экспериментов в маленькую дамскую сумочку, прикрываю глаза и делаю шаг за порог.
Глава 17
От стены отделяется тень и делает шаг ко мне.
– Решила сбежать? – низкий голос той, что вчера показалась мне старшей среди приставших ко мне девиц, кажется громким в утренней тишине коридора.
– А есть смысл? – удивляюсь я.
– Нет, – она мотает головой и смотрит сверху вниз. – Везде найдем.
– Вот. А я не дурочка, – отвечаю я. – Ждала вас раньше, но что-то вы не торопились.
– У нас утро поздно начинается, – нехотя отвечает женщина, внимательно присматриваясь к тому, как я достаю из сумочки две небольших баночки и бутылочку на один глоток.
– Это, – я протягиваю баночки, – для губ и рук. Отдашь девочкам, не дело это так себя запускать. А это – той, что за зубы переживает. Тут на один раз: не глотать.
– Обычно говорят как раз глотать, – язвительная улыбка появляется на ее губах.
Я немного смущаюсь ее “профессионального” грубоватого юмора, но отвечаю:
– Прополоскать и выплюнуть. Кремом пользоваться регулярно, иначе результата не будет.
Она бесцеремонно открывает одну баночку, залезает в нее пальцем и размазывает крем по коже.
– Очень… недурно, – произносит она, но по ее лицу можно прочитать “я в восторге”. И это греет душу.
– Вот это моя работа. Так что за свою территорию можете быть спокойны, – говорю я и собираюсь уйти.