Адриана Чейз – Предатель. Дочь от любовницы (страница 20)
— Итак, ты в курсе полных моих данных, нашел контакты моих родителей, представился моей соседкой… И вот ты здесь, — сказала я, повесив в воздухе невысказанный вопрос: «Что дальше?»
— Именно так, — кивнул Янковский. — Ты у меня в гостях побывала, а я у тебя — нет. Посчитал, что это непорядок, прибыл к тебе для исправления ситуации и приглашения погулять.
Я не успела запротестовать и сообщить Владу, что ни на какие прогулки сегодня не настроена, когда раздался приглушенный голос мамы:
— Это отличная идея!
Понятно, двое против одного, а то и трое, ведь папа тоже может присоединиться.
— Я ужасно выгляжу, — буркнула в ответ.
— Ты красивая, — ответил Янковский, и в его голосе не слышалось ни капли желания мне польстить.
Какого-то восхищения, впрочем, тоже. Да и не ждала я его вовсе. Вздохнув, взглянула на часы.
— Дашь мне немного времени? — спросила у Влада, решив, что прогулка мне точно не помешает.
Но ничего кроме нее, на что мог рассчитывать Янковский, дать ему я больше не могла. Не сейчас уж точно, и даже не в обозримом будущем. И надеялась, что он это понимает.
— Сколько угодно. Как раз пойду к твоему отцу, он ждет меня обсудить рыбалку. А потом погуляем, забежим в кафе и я провожу тебя обратно домой.
Поднявшись из-за стола, Янковский собрался на выход, когда я сказала ему тихо:
— Ребенка, кстати, я потеряла.
Он ведь не из-за этого здесь? Не для того, чтобы начать играть в отцовские чувства? — дошло до меня внезапно.
— Я в курсе, Саш. И думаю, что обсуждать это мы не будем, если только ты сама этого не хочешь.
А я, конечно, не хотела. Помотала головой и тоже поднялась из-за стола.
— Тогда жду отмашки, когда ты будешь готова, — улыбнулся Влад и вышел из кухни.
Мне стало еще хоть чуточку, но легче.
— Саша?
Я застыла, когда меня позвал Игорь, приехавший ко мне на работу, куда я забежала, чтобы подписать заявление на отпуск. Это было сразу же на следующий день после того, как Альберт, мой адвокат, привез мне документы о том, что мы с Харламовым больше не муж и жена.
Что я испытала, когда он мне их передал? Только легкость и небольшую горечь.
— Да? — повернулась я к бывшему уже мужу, который смотрел на меня с какой-то отчаявшейся надеждой.
Игорь сильно похудел и осунулся за то время, что мы не виделись. Это тоже вызывало внутри лишь слабый отклик.
— Я слушаю, — сказала, когда молчание между нами растянулось.
Мы стояли в паре метров друг от друга, но казалось, что между нами пропасть размером со вселенную. И сказано было уже все. Без разговоров, без слов…
— Саша… Мне очень плохо, — признался Харламов.
Я вздохнула, но эмоционально реагировать на это не стала. Ему было плохо. Ему! Поэтому он сейчас здесь.
— Мне тоже было очень плохо. Причем с того момента, когда Вероника подарила мне младенца. Невыносимо плохо, Игорь. Ты всего лишь прошел через развод. Я — через ложь, предательство и измену. И одиночество, когда хотелось выть и бросаться на стену. Но это в прошлом. И твоя боль тоже когда-то будет в прошлом.
Я развернулась, чтобы уйти. Уже завтра сядем с мамой в самолет и улетим на пару недель на отдых. А потом погружусь в работу, в новую жизнь, в новые события.
— Мама и папа полностью взяли на себя обязательства по Соне. Я буду лишь содержать дочь и все. Я свободен, Саш. От Ники, от ребенка, которого никогда не хотел с чужой женщиной…
Когда эти слова донеслись мне вслед, я ужаснулась. Но не сказанному, а самой себе! Я ведь допускала мысль о том, что с этим человеком у нас что-то может сложиться… А сейчас, когда вспомнила безумную свекровь, продуманную Веронику, действия за моей спиной, которые совершал Игорь, у меня аж дрожь по телу прошла.
— Поздравляю со свободой, — полуобернувшись, ответила я. — Не забудь использовать презервативы во время одноразового секса. Елизавета Николаевна вряд ли потянет на своем горбу целый детский сад, — напутствовала я Харламова, после чего ушла быстрым шагом.
Вот теперь между нами стояли все точки из возможных.
История моего замужества окончательно завершилась.
Эпилог
Ноги сами привели меня в тот парк, со встречи в котором когда-то начался крах моего прошлого счастья. Хоть я и наблюдалась в консультации неподалеку, это место старалась обходить стороной. И вот сегодня, когда получила окончательное подтверждение тому, что у нас с Владом Янковским будет ребенок, как-то сам собой вышло, что я пришла и села на скамейку в сквере недалеко от дома, в котором раньше располагалась наша с Харламовым квартира.
И поняла сразу, стоило здесь очутиться, что у меня это место не вызывает никаких чувств. Вообще. Словно оно было стерильным, не способным породить во мне никаких эмоций.
Мы с Янковским встречались уже около года. А до того момента, когда я все же позволила себе снова довериться и стать счастливой, Влад показывал всеми силами, что ему нужна только я. Даже когда отталкивала намеренно, искренне считая, что ничего у нас с ним не выйдет. А потом ужасалась мыслям о том, что Янковский ведь мог действительно куда-нибудь исчезнуть, устав от моих выкрутасов.
Впрочем, выкрутасами мое поведение назвать можно было с натяжкой. Я действительно очень сильно сомневалась в том, что когда-либо вновь смогу обрести простое женское счастье. Как оказалось год назад — это очень даже реально.
И вот сегодня — две полоски, которые пару дней назад обнаружились на тесте, переросли в уверенное от доктора: «Конечно, ты беременна, Масленникова! Я даже не сомневалась в том, что это случится!»
Масленниковой я стала после того, как взяла обратно свою девичью фамилию, потому что не хотела, чтобы нас с Харламовым что-то связывало в принципе. Мы лишь виделись с бывшим мужем пару раз за прошедшие два года, да и то это выходило случайно. Игорь сильно изменился. Стал каким-то замкнутым, сухощавым и молчаливым. Но последнее меня не касалось — говорить с Харламовым мне было не о чем.
— Те — етя! — воскликнул детский голосок в паре метров от меня, а одновременно с этим мне в ногу ударился разноцветный мячик.
Я подняла взгляд и увидела девчушку лет двух, которая смотрела на меня, улыбаясь во все свои крохотные беленькие зубки.
— Тетя! — требовательно воскликнула она, указав на мячик.
Я взяла тот и осторожно катнула к девочке. Она радостно рассмеялась и захлопала в ладоши. Я не удержалась от ответной улыбки. Которая померкла, как только я поняла, с кем именно гуляет в сквере эта малышка.
— Сашенька… — охнула моя бывшая свекровь, приостановившись неподалеку.
Я тут же поднялась со скамейки и сделала шаг в сторону. Это было инстинктивное движение, но я действительно поймала себя на том, что мне хочется сбежать.
— Саша… извини, что помешали. Мы тут с Софочкой гуляем… — продолжила бывшая свекровь.
Что я могла на это ответить? Да ничего. Разговаривать с Елизаветой Николаевной — последнее, чего мне сейчас желалось.
— Все в порядке, — буркнула я, и направилась быстрым шагом прочь от них обеих.
— Саша… Я хотела попросить прощения за то, что была к тебе несправедлива! — окликнула меня Елизавета Николаевна.
Я приостановилась — снова инстинктивно.
— Саша… Игорь так никого и не встретил, — донесся до меня голос свекрови, в котором сквозила искренняя надежда.
Она по-настоящему верила в том, что эта информация мне будет хоть отчасти интересна.
— Прощайте, Елизавета Николаевна, — обернувшись, ответила я свекрови. — И спасибо за то, что повели себя именно так пару лет назад. Вы помогли мне обрести свободу…
Окинув взглядом мать Игоря и застывшую с мячиком Соню, я продолжила свой путь. У меня было важное дело — сообщить Владу о том, что он станет отцом, а потом…
Потом просто жить полной жизнью.
— Почему я вообще должен идти в школу? — с возмущением спросил наш с мужем сын Глеб, который очень нехотя поднялся сегодня из кровати, ведь уже привык летом спать подольше.
— Для того, чтобы стать пожарным, как твой папа, тебе нужно хорошо учиться, — сообщила я сыну и прислушалась, не проснулась ли наша крошка-дочь.
Она родилась три месяца назад, и теперь наша с Янковским ячейка общества была укомплектована, что называется, по полной.
— Но папа уже учил меня разному! — уминая овсянку, запротестовал Глеб, как делал это во время подобных разговоров постоянно.
— И папа же сказал тебе, что сначала школа, а потом институт! — с нажимом сказала я, глядя на часы.