Адрей Сокол – В помойку IT-корпорации (страница 1)
Адрей Сокол
В помойку IT-корпорации
Добро пожаловать в мясорубку
Поздравляю, новобранец. Ты стоишь перед вратами в Вальгаллу для айтишника, перед сверкающим порталом в дивный новый мир. По крайней мере, так тебе нашептывали на собеседованиях сладкоречивые сирены из отдела кадров. Ты смотришь на это двадцатиэтажное чудовище из стекла и бетона, на эту вертикальную казарму, и в твоей душе еще теплится огонек надежды. Глупый, наивный огонек, который они потушат с особой жестокостью, как бычок о твое лицо. Ты еще веришь, что это храм технологий, инкубатор гениев, место, где рождаются прорывные продукты, меняющие мир. Ты думаешь, что получил билет в элиту, что отныне твоя жизнь – это сплошной смузи, митап и опцион. Запомни это чувство. Запомни эту дрожь предвкушения. Это последний раз, когда ты чувствуешь себя человеком, а не сырьем. Через несколько часов от твоей личности, твоих амбиций и твоей мечты останется лишь аккуратно упакованный фарш, готовый к употреблению системой. Добро пожаловать в мясорубку.
Входная группа встретила меня стерильным холодом полированного гранита и запахом дорогого освежителя воздуха с нотками цитруса и отчаяния. Безликая девушка за стойкой ресепшена, похожая на отрендеренную 3D-модель, скользнула по мне пустым взглядом и выдала временный пропуск. Турникет щелкнул, как затвор, отрезая меня от внешнего мира, от солнечного света, от свободы. Здесь, внутри, царил вечный флуоресцентный полдень. Лифт, бесшумный и быстрый, как падение в пропасть, доставил меня на этаж, где должна была начаться моя новая, прекрасная жизнь. Двери разъехались, и я шагнул в предбанник ада, который здесь почему-то называли зоной ожидания.
Нас было пятеро. Пять свежих тушек, пять пар испуганных и одновременно полных надежды глаз. Мы сидели на дизайнерских диванчиках, слишком низких и неудобных для долгого сидения, и нервно теребили в руках паспорта. Один паренек, совсем зеленый, вчерашний студент, без конца поправлял очки и пытался завести светскую беседу о фреймворках. Рядом с ним сидела девушка с горящим взором, которая, казалось, вот-вот начнет цитировать корпоративные ценности, вычитанные на сайте компании. Третий был молчаливым мужичком лет тридцати пяти, с уставшим лицом и дешевым костюмом; он, видимо, пришел сюда не за мечтой, а за стабильной ипотекой. Четвертая – яркая, накрашенная девица, которая больше походила на охотницу за статусом, чем на разработчика. И я. Все мы были разными, но в одном мы были едины: мы были мясом. Свежим, отборным мясом, которое сейчас пройдет первичную обработку.
Дверь переговорной открылась, и на пороге возникла она. Жрица корпоративного культа, пастырь заблудших душ, наш проводник в мир KPI и Jira. Ее звали Ксения, и у нее была улыбка маньяка, который уже присмотрел место, где закопает твой труп. Идеально уложенные волосы, безупречный макияж, строгий, но стильный брючный костюм. Она излучала такой концентрированный, дистиллированный позитив, что от него сводило зубы. Это был не человеческий позитив, а синтетический продукт, разработанный в лабораториях HR-департамента для эффективного подавления воли и критического мышления.
«Всем привет! Я Ксения, ваш HR-бизнес-партнер! Рада приветствовать вас в нашей большой и дружной семье!» – ее голос был похож на звук работающего блендера, перемалывающего фрукты в однородную сладкую массу. Семья. Первое кодовое слово. Первое вранье. Семья – это там, где тебя любят безусловно. Здесь тебя будут любить только до тех пор, пока ты перформишь, пока твои метрики зеленеют, пока ты приносишь пользу. Как только ты дашь слабину, заболеешь, выгоришь или просто перестанешь соответствовать ожиданиям, «семья» вышвырнет тебя на мороз быстрее, чем ты успеешь сказать «токсичная атмосфера». Но сейчас мы, новобранцы, должны были поверить в эту сказку. Мы жадно ловили каждое ее слово, как голодные птенцы.
Нас провели в переговорную, названную в честь какого-то деятеля науки, чье имя было немедленно забыто. На огромном столе уже были разложены «приветственные наборы». Вот он, первый укол анестезии, первая доза корпоративного яда. Фирменная футболка с логотипом, на ощупь похожая на наждачную бумагу. Кружка, из которой невозможно пить, не обляпавшись. Блокнот и ручка – чтобы ты записывал мудрые мысли своих надзирателей, то есть, тимлидов. И, конечно, бейдж. Твой новый паспорт, твое клеймо. Пластиковый прямоугольник с твоей фотографией, на которой ты выглядишь как идиот, и твоей должностью. Джуниор. Младший. Низшая каста. Этот бейдж – твой ошейник. Теперь ты принадлежишь им.
Ксения начала свою проповедь. Она порхала у флипчарта, рисовала какие-то схемы и графики, сыпала терминами: «онбординг», «адаптация», «миссия», «ценности», «синергия». Это был классический сеанс промывки мозгов. Нам рассказывали, какая у нас великая миссия – не просто писать код, а «делать жизнь миллионов людей лучше». Какая именно жизнь и каких именно людей становилась лучше от очередного приложения для заказа пиццы со скидкой, она не уточняла. Нам вбивали в головы корпоративные ценности: «открытость», «ответственность», «командная работа», «проактивность». Каждое из этих слов было выхолощено, лишено своего первоначального смысла и превращено в инструмент манипуляции. «Открытость» означала, что ты должен быть готов к тому, что любой старший по званию может влезть в твою работу и раскритиковать ее в пух и прах на общем митинге. «Ответственность» означала, что виноват в провале всегда будешь ты, а не тот, кто поставил нереалистичные сроки. «Командная работа» означала, что ты будешь до ночи исправлять косяки своего менее компетентного, но более лояльного коллеги. А «проактивность» – это эвфемизм для готовности работать сверхурочно бесплатно, «ради идеи».
Я сидел и слушал этот поток сознания, и меня начало подташнивать. Я смотрел на своих будущих коллег. Студент в очках уже конспектировал каждое слово Ксении, боясь упустить хоть одну крупицу священного знания. Девушка с горящим взором кивала так энергично, будто пыталась пробить головой столешницу. Только уставший мужичок в костюме смотрел в одну точку отсутствующим взглядом. Он уже проходил через это. Он знал, что все это – лишь ритуальный танец, прелюдия к долгому и мучительному рабству. Он был здесь не за миссией. Он был здесь за зарплату, которая позволит ему не думать о том, как дотянуть до следующей зарплаты. Он уже был сломлен. Просто пришел на новое место, чтобы его ломали по-другому.
Дальше по программе шло подписание документов. Целая кипа бумаг, напечатанных мелким шрифтом. Трудовой договор, соглашение о неразглашении, должностная инструкция, правила внутреннего распорядка. Сто страниц юридического текста, который никто никогда не читает. Ты просто ставишь свою подпись там, где тебе покажет улыбающаяся Ксения. Ты подписываешь свой приговор. Ты соглашаешься с тем, что твои идеи, твой код, твое время – все это отныне принадлежит корпорации. Ты соглашаешься на тотальную слежку – камеры в коридорах, логирование твоей активности за компьютером, перлюстрация рабочей переписки. Ты добровольно надеваешь на себя цифровой ошейник. В этот момент ты перестаешь быть Андреем Соколом, свободным человеком. Ты становишься ресурсом. Единицей в штатном расписании. Строчкой в базе данных.
После ритуального самоубийства с помощью шариковой ручки нас повели на экскурсию. «А это наша кухня!» – восторженно щебетала Ксения, указывая на помещение, заставленное рядами кофемашин, микроволновок и холодильников, набитых бесплатными йогуртами. «У нас всегда есть свежие фрукты, печенье и орешки! Мы заботимся о наших сотрудниках!» Забота. Еще одно лживое слово. Эти печеньки – не забота. Это приманка. Это способ удержать тебя на рабочем месте как можно дольше. Зачем идти домой обедать, если можно быстро перехватить бесплатный бутерброд и вернуться к работе? Зачем уходить в шесть вечера, если можно выпить бесплатный кофе и посидеть еще пару часиков? Это не кухня, это кормушка. Кормушка для офисного планктона, для хомячков, бегущих в своем колесе. Они подкармливают тебя дешевыми углеводами, чтобы у тебя были силы крутить это колесо еще быстрее.
«А вот наша игровая зона! – продолжала Ксения, открывая дверь в комнату с приставкой, кикером и столом для пинг-понга. – Мы считаем, что очень важно иногда переключаться и отдыхать!» Отдых. Какая ирония. Эта комната – не для отдыха. Это клапан для сброса пара. Когда тебя доводит до трясучки очередной бессмысленный митинг или неадекватный фидбэк от менеджера, ты можешь прийти сюда, пять минут подергать джойстик или постучать по мячику, выпустить агрессию и вернуться в строй. Это способ канализировать твое недовольство в безопасное русло, чтобы ты не начал бунтовать по-настояшему. Чтобы тебе в голову не пришла крамольная мысль, что проблема не в тебе, а в системе. Смотрите, какие мы современные, какие мы гуманные, у нас даже есть игровая комната! Мы позволяем нашим рабам иногда поиграть, прежде чем снова загнать их на галеры.
Мы шли по бесконечным коридорам опенспейса. Сотни людей, сидящих вплотную друг к другу, разделенные лишь невысокими перегородками. Сотни одинаковых мониторов, на которых бежали строки кода, рисовались диаграммы, составлялись отчеты. Сотни пар наушников, отрезающих своих владельцев от окружающего шума. Это было похоже на гигантскую ферму по выращиванию людей. Каждый сидел в своей клетке, в своем загончике, и выполнял свою функцию. Не было слышно смеха, не было живых разговоров. Только мерный гул компьютеров, щелканье клавиатур и жужжание вентиляции, гоняющей по кругу спертый, безжизненный воздух.