Адольф Шушарин – Своим судом (страница 19)

— Бегом! — кричит. — Хэбэ тащи! Бегом!

Тот крутенько приволок нам со склада новые хлопчатобумажные костюмы. Мягкие, как пижамы больничные. Мы их прямо на голое тело натянули, а завхоз нам всем уже сапоги новенькие тащит и портянки. Во прохиндей! В другое время у него рукавиц не допросишься, а тут — расщедрился.

Вышли мы на волю, а там народ как стоял, так и стоит. Теперь уж я им объяснил, что уходить можно, показывать здесь больше ничего не будут. Смеются, а не уходят.

Велта хотела нас на машине подвезти, но мы отказались. Вокруг горы ехать долго. Пешочком через переходик — ближе…

— Отгул — два дня! — сказал Костя тем, кто не менялся, пока плывун не успокоился.

И пошли мы потихоньку тропочкой через багульник, мимо пожарки, мимо фабрики. Концентрат там как раз грузили в машину. Аккуратные мешочки, каждый полцентнера. Сейчас их на станцию повезут, а потом пассажирской скоростью…

Много людей вместе с нами шло. Лишь Соня Клецка из своей сараюшки удивленно глядела…

Дня через три после всех этих событий мне в общежитие позвонил Кутузов:

— Газету имеешь? Принести должны.

— Лодырь ты! — он меня укорил. — Самому надо на почту ходить. А так ты все на свете проспать можешь.

— Что случилось-то?

— Сейчас, — он объявляет, — прочту я тебе концовочку из одного волнующего произведения.

Паузу он соответствующую выдержал и читать стал с выражением:

— «Шахта уходит в гору.

Шахта вгрызается в гору.

Люди вгрызаются в гору.

В самое сердце, туда, где спрятала она дорогую руду.

Гора сопротивляется, гора не хочет отдавать свои богатства. Она щетинится угрюмыми лиственницами, швыряет в людей камни.

Но люди упорны. Они расчистили камни на склоне и построили жилища. Они пробили в глубь горы длинную выработку и назвали ее шахтой.

По утрам, когда серый рассвет освещает окрестности, взрывы в глубине горы сгоняют с ее вершины запутавшиеся в лиственницах тучи. Гора глухо вздыхает. Но она бессильна. Она отдает руду.

Люди победили гору.

Обыкновенные люди!»

— Ох! — восхитился я. — Прелесть какая! Про нас?

— Про нас… — изрек он мрачно. — Про тебя сказано, что грамотный ты рабочий.

— Да ну? А кто написал-то? Поэт?

— Ан. Федоров написал.

— Анатолий, стало быть, или Андрей?

— Вот-вот… Или Антон. В копилку я его сейчас устрою, — говорит Кутузов, — на видное место.

— За что же это? — взвинтился я. — Прекрасный же конец! «Гора глухо вздыхает, но она бессильна…»

— Вначале он еще лучше пишет, — соглашается Кутузов. — Прочесть?

— Ясное дело!

— Пожалуйста: «Усилия бригады крепильщиков тов. Манылова сдерживал недостаток половых досок».

— Ой! Может, из другой статьи это, а?

Даже словечка Кутузов мне не сказал.

— Слушай, Иван Александрович, — стал я его просить. — Простим давай! Ну, бывает. Перепутал человек шахту с ЖЭКом. Но ведь в самом деле был момент, когда очень не помешали бы нам две соточки, скажем…

— Что это — «соточки»? — спрашивает он.

— Доски такие. Сто миллиметров толщина у них. Не половые, конечно, но доски же!

— Нет! — уперся Кутузов. — В копилку! И не уговаривай!

— Хвалит, опять же… Не ругает ведь?

— Хвалит, ага, — бурчит Кутузов. — Парень талантливый. Пишет еще, что «плывун просачивался сквозь плотные щели крепления».

Тут уж я понял, что ничего не поможет Ан. Федорову, быть ему в копилке. Ничего мне не сделать для него, если «плотные щели»…

— Ну? — спрашивает Кутузов.

— Что же делать? — вздохнул я. — Клади в копилку. Действительно, очень уж неровно пишет товарищ.

Река непутевая

1. Ледоход

Мостостроителей было трое — мастер Смирнов, начальник отряда инженер Гаврилов и рабочий Сирота. Остальных людей Гаврилов отпустил на Майские праздники.

То утро застало оставшихся на берегу. Солнце вылезло из-за увала на другой стороне Ишима, ударило в хмурые лица. Мастер Смирнов отвернулся, а Гаврилов натянул поглубже на лоб свою модную, шитую из искусственного меха кепку, переступил озябшими ногами и оглядел опоры при солнечном свете. Всего их было шесть, но он смотрел на те четыре, что одинокими изящными колоннами поднимались с речного дна. В эти четыре Ишим беспрерывно бил льдом, их могло срезать в любую минуту.

— Мутная, непутевая река! — угрюмо сказал за спиной инженера Смирнов.

Гаврилов не ответил. Ему показалось, что центральная опора качнулась, в нее с ходу врезалась крупная ноздреватая льдина. Разом прервав бег, льдина поднялась на дыбы, глухо хряснула и разломилась, подняв фонтаны грязной воды. Инженер поморщился, как от боли, и перевел взгляд вверх: оттуда шло новое ледяное поле.

— Каток! — подал голос Сеня Сирота. — Жалко — коньков нету.

— Еще одно кольцо затопило, — сказал Смирнов, старавшийся не замечать опасной льдины. Морщины на его лице углубились.

— Два! — машинально поправил Гаврилов. — Всего десять. — Инженер любил точность.

Они определяли подъем воды по бетонным кольцам, опоясывающим опоры. Кольцо — полметра. За три часа вода поднялась на пять метров.

— Считай не считай… — оправдался Смирнов.

Гаврилов устало прикрыл глаза, но это не принесло облегчения. Голубоватые льдины продолжали плыть перед глазами, сливаясь в бесконечную, сверкающую под солнцем ленту, кружилась голова. Инженер покачнулся, расставил пошире ноги и поднял тяжелые от бессонницы веки. Льдина приближалась. Он на глазок прикинул ее вес и повернулся к своим людям.

Сеня смотрел на начальника, будто ожидал, что тот остановит льдину. И Смирнов тоже — ожидал чего-то… Гаврилов хотел сказать им, что чудес не бывает, но передумал и улыбнулся, хотя льдина весила не меньше двадцати тысяч тонн, а опоры рассчитывались на удар не более трех сотен. Правда, инженер видел, что течение еще не успело разогнать льдину до опасной скорости, она слишком велика и пока только упрется в опоры, но пройдет время, поднимется еще выше вода, подопрет сзади мелочь…

Пятнадцать дней назад Гаврилов отослал председателю местного райисполкома телеграмму:

«Связи приближающимся паводком прошу обязать взрывные организации района взорвать лед перед опорами моста, строящегося через реку Ишим».

А вчера он натянул высокие резиновые сапоги и пошел в степь. Снег садился буквально на глазах, над степью заливались жаворонки, а в логах ревела вода. Гаврилов начерпал в сапоги, вернулся и послал в район аварийную телеграмму. Он понял, что если взрывников не подошлют к утру, будет поздно.

И вот это утро пришло, а взрывников не было. Из района реку не видать, потому, должно быть, там не спешили.

Льдина, царапнув скалистый береговой выступ, развернулась и мягко уперлась сразу в три опоры. Сеня Сирота спустился с обрыва, потыкал в льдину носком сапога, потом зашел на нее и двинулся к опорам. Он не дошел до них метра два и повернул обратно. Льдина была прочной, как монолит, такую не размоет — нечего и думать.

Ниже затора река очистилась, только в водоворотах еще кружились редкие льдины. С противоположного берега отошла лодка, полная людей. Течение подхватило ее и понесло вниз. С берега кто-то длинно кричал, советовал что-то гребцам. Гаврилов усмехнулся: едва ли они что-нибудь слышали в этом содоме. Берега Ишима напоминали таборы, толпы людей, кони, машины. Кое-где горели костры.

Десятками лет вот так маялись здесь люди. Десятками лет на месяц весной, да на месяц осенью отрезались напрочь друг от друга две хлебные области, тонул зазря торопливый народ. Так что же, снова отсрочка?

Инженер с надеждой посмотрел на дорогу на той стороне реки, но там было пусто.

Сколько могут продержаться опоры? Ну час, ну, предположим, пять часов. А потом?