Адиом Тимур – Маша, можно! (страница 5)

Автобус был рейсовый, ночной. Один из тех, где расписание существует только на бумажке, приклеенной к стеклу, а реальное расписание зависит от настроения водителя и от того, сколько раз он захочет покурить. Мы ехали из города N. N я оставляю буквой, потому что он всегда одинаков: подъезды с металлическим запахом, лестницы, парки, и воздух, который пахнет пылью и чем-то промышленным, чем дальше от центра. Город, который будто отпускает, но потом догоняет тебя запахом подъезда, когда ты открываешь любую подъездную дверь в любом другом городе.

В автобусе пахло чем-то аптечным, как в коридоре поликлиники, где всегда чуть-чуть аспирином и мятными таблетками. Уже в кресле я поняла, что это от кондиционера. Моё место было у окна, и это хорошо, потому что если не видеть дорогу, я исчезну совсем. Рядом сидел мой парень. «Мой парень» в том смысле, что мы целовались, делали вид, что мы пара, и у него в кармане лежали мои ключи от квартиры «на всякий случай». Он был из тех, кто говорит «да мне похуй», но говорит это так, будто ставит печать, будто выдаёт разрешение: можно, тебе разрешено существовать.

Мне было восемнадцать. Или девятнадцать. Этот возраст легко перепутать, потому что внутри ощущение что тебе четырнадцать и тебя забыли предупредить, что ты уже взрослая.

За окном была ночь, и в стекле отражались мы. То есть я. И он. Фонари мелькали. Я считала их чтобы не думать рандомными числами. Пятнадцатый, семьдесят второй, шестой. Пятьдесят четвертый.

Это была моя первая поездка на море. Или первая такая. То есть я была, конечно. Я же не совсем из подвала. Но именно на автобусе, с сумками, с парнем, с этим ощущением, что ты уезжаешь не отдыхать, а пересобирать себя из деталей. Так нет. Вроде я была на море маленькая берег, рука взрослого что-то вспоминается. Но это может быть из книги. Или из чужого pinterest. Память так делает: берёт чужое и вставляет тебя туда, как фото через нейросеть. Поэтому я честно говорю: первый раз. И в этой мысли мне было странно.

Приехали. Солнце майское, белое. Вроде светит, но не греет. Воздух влажный. Не «морской» как в рекламе, а влажный, как будто кто-то гладил всё вокруг мокрыми руками. Автовокзал: навес с парковкой и кассовый ларёк. Мы выгрузились, каждый со своим пакетом, со своим «я вроде в порядке». Я стояла и делала лицо человека, который часто ездит на юг. Это тоже была часть поездки: не столько ехать, сколько изображать, что ты умеешь жить так, как другие.

С жильём было заранее. Кто-то снял квартиру посуточно, в голосах у них было взрослое удовольствие от этого слова. Кто-то гостиницу. Мы с парнем оказались в гостевом домике. Узкая лестница на второй этаж скрипела так, будто каждый шаг записывался на кассету и мне нравился этот скрип. На первом жила хозяйка, армянка. Круглая, с тяжёлыми браслетами, которые всё время звенели. Называла меня «доча» и спрашивала поела ли я. Я как обычно отвечала да.

Комната была маленькая. Две узкие кровати, одна скрипела. Простыня чуть влажная, пахла порошком, резко. На стене что-то вроде фото подсолнухов. Окно выходило во двор, где сушилось бельё и стояли старые пластиковые стулья. Я легла прямо в одежде и подумала: если сейчас закрыть глаза, можно представить, что я где угодно. В N, в автобусе, в чужой жизни. Это ощущение «где угодно» меня всегда успокаивает, как будто место это не привязка, а возможность.

Первый день был никаким. Мы не разложили вещи, встретились с друзьями и сразу пошли «гулять». Я говорю «гулять», потому что так говорят, когда не знают, что делать с собой в новом городе. Ходили по улицам, которые GPS путал: петли, тупики, потом снова та же дорога, но в другую сторону. Дома. Дома. Ларьки с магнитиками. Я подумала, что хочу купить магнит с дельфином, и сделала в телефоне напоминание, самое глупое напоминание в мире, но я забыла его купить. Может, поэтому я не запомнила название города и поездка как будто не закрепилась.

Море мы увидели ближе к вечеру. Шли куда-то, а GPS тупил. И оно вдруг оказалось между двумя домами. Серое. Огромное. Не открытка, не бирюзовый рай. Серое как бетон. У меня перехватило горло, но не от красоты. От масштаба. Как будто воздух стал слишком большим чтобы помещаться в грудь.

Не так я рассчитывала встретить море первый раз в жизни. Хотя я не помню, на что рассчитывала.

Кто-то сказал: вау. Мы постояли. Потом кто-то сказал: ладно, пошли. И мы пошли, потому что когда смотришь на что-то большое, рано или поздно появляется это: ну и что дальше. Оно там остаётся, а тебе надо ужин, магазин, мелочи.

Ели гирос без тарелок, пили из бутылки, сидели на бордюре. Я никогда раньше не пробовала гирос. Вечер был из тех, про которые не помнишь подробностей, но помнишь ощущение: было тихо хорошо. Рядом люди, и ничего не требуется.

Мой парень шёл рядом и комментировал. Не так, чтобы я могла сказать «он орёт». Он говорил спокойным голосом, как будто объяснял мне мир: «Не бери это, это хуйня», «Не фоткай, ты опять как деревня», «Не суетись». И я слушала, потому что когда тебе объясняют мир, ты можешь не думать. А думать мне было тяжело. Внутри была привычная пустота, не грусть, не депрессия, а пустота как холодильник ночью: свет есть, а еды нет, и ты стоишь и не можешь закрыть, потому что тебе нравится этот холодный свет. Ты пришла не за едой. Ты пришла, потому что тебе нужно увидеть свет.

Первого июня на пляже была вечеринка. Слово «вечеринка» тогда звучало для меня как заклинание: если сказать, то автоматически появятся ночь, музыка, вино, и ты станешь другой. Мы шли к пляжу и уже издалека слышали дискотеку. Песочек был холодный и мокрый от ветра. Музыка не громкая, а объёмная, как будто отовсюду.

Местное вино сладкое, как варенье. Я пила из пластикового стакана и каждый раз, когда наливала, мне казалось что это немного. Потом ещё. Потом ещё. На первом стакане оно казалось соком. Я смеялась громче всех, потому что так надо. Смех это хороший шум. Он закрывает щели, через которые может потечь что-то настоящее.

Потом кто-то принёс чачу. Я перепутала её с текилой, потому что в моей голове крепкий алкоголь всегда один и тот же, киношный: поставить, выпить, забыть. Стакан маленький, прозрачный, жидкость прозрачная.

Глоток. Удар по горлу. Как будто проглотила горящее стекло. Горло сжалось, глаза заслезились, я закашлялась, слёзы потекли не от вкуса, а от тела: оно пыталось вернуть меня обратно. Все засмеялись. Я тоже.

После этого мир стал плоским и слишком ярким. Я говорила «вообще легко» на всё.

С парнем что-то случилось. Не буду подробно, не потому что не хочу, а потому что реально не помню. Есть ощущение: его голос, слишком ебануто-громкий. Слишком грубые слова. Он говорил что я «перебрала». Говорил так, будто я сделала это специально. Будто я сидела и думала: как бы мне разрушить вечер. Я сказала что-то язвительное. У меня язык иногда как нож: достаю его когда страшно. Могу резать человека фразой и потом смотреть как он кровоточит и думать: зачем. Он сказал: ты опять устраиваешь. Я сказала: да пошёл ты. Обычно же я так не посылаю его. Помню точно что в какой-то момент я встала и ушла.

Уходить это мой навык. Даже если некуда, я найду куда.

Пляж кончился там, где песок упирался в бетонные ступени. Фонари вдоль дороги светили жёлтым. Не как в N, где бывает темно кварталами. Тут свет везде, и от этого страннее: всё видно, но всё как декорация.

Город поплыл. Дома повторялись. Белёные стены, ставни, ларьки, снова стены, снова ставни. Как в Diablo, когда уровни генерируются случайно и ты идёшь по коридору, который вроде другой, но собран из тех же кусков. Я шла и не была уверена, что эта улица настоящая. Что я не прохожу одну и ту же стену по кругу. В одном месте полуоткрытая дверь, из неё торчала нога в тапке. Человек лежал на пороге и спал. Я шла дальше и увидела тот же ларёк, где мы брали гирос. Или другой такой же. Табличка с расписанием работы отслоилась, под ней другая, с другими часами. Я стояла и смотрела на числа. Пн Пт. 8:00 22:00. Они не имели никакого отношения к моей ночи.

Потом гаражи. Серые металлические коробки. У одного открыты ворота и стояла машина. ВАЗ-2105. Рядом были люди. Парни старше меня, но не намного. У одного в руке банка пива, и музыка играла из телефона, положенного на капот. Играл Сектор Газа. Один из них заметил меня.

«Эй, тебе куда?»

Я сказала что-то про гостиницу. Они поняли что я пьяная.

«Сядь. Протрезвеешь.»

Я должна была испугаться. Девушка, одна, ночью, пьяная, гаражи, мужики. Но я не испугалась. Я села на край капота. Металл тёплый, машина ещё не остыла. Через ткань как грелка. Тот, с банкой, предложил пиво. Я покачала головой. Он пожал плечами. Не обиделся, не попытался убедить. Принял моё нет, как будто оно тоже имеет право.

На капоте рядом стояла кружка с чем-то тёмным, и я сначала подумала, что это кофе, но пахло иначе, сладко и горько одновременно, как будто кто-то заварил полбанки растворимого и добавил сахар.

«Чифир»

Я не знала что это. Мне не предлагали, и я не просила. Пахло горелым сахаром.

Один кивнул на другого:

«Вот этот вышел сегодня.»

Четвёртый поднял голову от телефона, улыбнулся быстро, улыбкой людей которые привыкли улыбаться коротко.