Адерин Бран – Антонимы (страница 3)

– Школа?! Плебейская школа?! – орал Дагер. – У тебя лучшие педагоги во всей Швеции! Ты должен быть благодарен!

– Я даже в школу не хожу! – выпалил Ларс, будто был этим фактом недоволен.

– Твоё образование – мой приоритет! – парировал Дагер.

– Всё время под твоим колпаком с этими дурацкими учителями! Всюду охрана! – бесновался Ларс, будто не слышал отца.

– Я обеспечиваю твою безопасность! Ты мой сын! – отрезал Дагер.

– Я твой проект! Отцы любят своих детей! – завизжал Ларс

– Да как ты смеешь?! – взревел Дагер.

Разговор совершенно вышел из-под контроля. В этой жизни только Ларс мог так вывести Дагера из себя. Дагер гордился своим умением вести переговоры, наверное, в большей степени благодаря этому таланту он смог так расширить доставшееся ему в наследство дело. Но Ларс… Он абсолютно срывал ему все планки, давил в самые чувствительные места. Только с ним Дагер терял голову, несносный мальчишка нарочно доводил его!

– Ты любишь только свои деньги! Может, ты купишь мне друзей? – продолжал Ларс, совершенно потеряв логику в беседе.

– У меня есть обязательства! – рявкнул Дагер, но Ларс не дал ему высказать мысль до конца.

– Перед всеми, кроме меня! – в лицо Дагеру выкрикнул Ларс и сорвался с места, обращаясь в позорное бегство.

– Ты поедешь и точка! – заорал ему вслед Дагер.

Дагер услышал, как сын взбежал на второй этаж их дома и с силой хлопнул дверью в свою комнату.

– Уж не рыдать ли ты там собрался? – выпалил Дагер, но ответа не последовало.

Несносный юнец!

Как только перекошенное слезами лицо сына исчезло из поля зрения Дагера, он начал успокаиваться. Гнев спадал, и Дагер устало опустился на диван, потирая лицо ладонями. Как же он устал от этого всего.

Очередной скандал с девятилетним сыном… Почти каждый день. По любому вопросу. Казалось, стены этого дома уже привыкли к крикам. Персонал в такие минуты разбегался, как тараканы на свету, горничная, повар, психолог – все сидели по углам и ждали, пока конфликт выдохнется. Наверное, это к лучшему, опасно попасться под горячую руку.

Детский психолог говорил, что это кризисный период, предлагал разные техники и методики, проводил с сыном занятия. Но результата не было. Похоже, его стоит уволить и поискать другого специалиста. Как, наверное, и гувернёров с няньками. Наверное, мальчику требуются новые лица, раз он заговорил про школу и друзей.

С одной стороны, Дагер его понимал. Ну кому охота напрягаться, когда финансовое положение позволяет этого не делать? С другой – ему самому было восемь, когда отец начал представлять его будущим деловым партнёрам, и Дагер был благодарен за это. Пусть у них с отцом, дедом Ларса, никогда не было особой любви, но Дагер не мог не признать, если бы ему пришлось впервые нырнуть в это гнездо пираний позже, уже в качестве ответственного за компанию, это было бы фиаско.

Его отец дал ему время освоиться среди этих хищников. Дагер пытался дать это же время Ларсу. Сам Дагер с самого детства играл с кусками железной руды и мог на глаз и вкус отличать несколько её видов. На его полках стояли детские энциклопедии по геологии и экономике. Дагер впитывал эти знания, как губка, и уже к тринадцати-пятнадцати годам знал о горнодобывающем деле столько, сколько не знают некоторые старожилы этого бизнеса. Как и о переговорах, где у каждого слова по три смысла, а у оппонента – по две души. Ларсу до этого ещё расти и расти.

Ларс же всеми силами открещивался и от энциклопедий, и от коллекции минералов самого Дагера, и от экскурсий в шахты. Чёрт бы побрал этого психолога, что советовал подавать мальчику знания в игровой форме! Не ждал же он, что Дагер вырядится клоуном и начнёт скакать вокруг сына с воздушными шарами?!

Особенно трудно то, что Ларс сопротивлялся взрослению. Дагер устал. Бесконечно устал с ним воевать. Как объяснить сопливому пацану, что у него всё меньше и меньше времени на то, чтобы адаптироваться к среде, в которой он будет вращаться в будущем? Как объяснить, что Дагер желает ему только добра? Что сотрудничать – в интересах самого Ларса!

Владелец концерна Мальмслагер, крупнейшего рудодобывающего и металлургического объединения в Швеции и во всей Скандинавии, просто не может позволить себе тонкой душевной организации и канонических друзей. Он должен быть сильным, хитрым, несгибаемым, жёстким. Иногда даже жестоким. Таким был отец Дагера, таков был сам Дагер. Таким должен стать и Ларс, иначе его просто сожрут.

Ларс же мечтает о пижамных вечеринках, тортиках и колпаках на день рождения, об игровой приставке, дешёвых забегаловках с дворовыми мальчишками. Он просто ещё не может осознать своим девятилетним мозгом, сколько компромата на него за один такой вечер можно собрать и сколько за это с него, Дагера, поиметь!

Впрочем, Ларсу повезло больше, чем Дагеру в своё время. Сейчас Дагеру всего тридцать девять, лет через десять, когда Ларс сможет полноценно приступить к своим обязанностям, Дагер будет ещё вполне молод. Он сможет долго помогать Ларсу, прикрывать его, незыблемым колоссом стоять за его спиной на переговорах и встречах. Он сына не бросит и будет ему опорой. Дагеру пришлось царапаться самому, поскольку к тому моменту, как ему исполнилось двадцать, его отцу было уже за семьдесят, и здоровье не позволяло ему участвовать в делах компании так полно, как раньше.

Он, Дагер, выглядел едва оперившимся цыплёнком за столом переговоров со всеми этими воротилами. Но Дагер выкарабкался, не будь он Ингерман. Он заставил себя уважать, на это ему потребовалось всего несколько сделок. Ларсу будет проще. Или нет. Если он продолжит в том же духе, то Мальмслагер протащит его физиономией по всем подводным камням этого бизнеса.

Говорят, есть некоторые профессии, которым невозможно научиться, их нужно впитать с молоком матери. Дагер был с этим не согласен. Он считал, что есть лишь уровень, который невозможно получить без соответствующих связей, происхождения и воспитания. И теперь Ларс в своей детской слепоте всеми силами пытается спрыгнуть с этой стартовой площадки.

Дагер был уверен, что парень рыдает в своей комнате. Недопустимая слабость, но сейчас он к нему не пойдёт. Дагер боялся передавить и получить очередной срыв с истерикой, в ходе которой парень просто терял связь с реальностью и орал что-то совсем бессвязное. Дагер устал от истерик. По правде говоря, он уже терял терпение.

Он крутил суммами, которые большинство людей видели только на картинках, поддерживал связи с людьми такого объёма власти, что трудно представить, он держал в голове тысячи фактов, компроматов, сделок, цифр, теневых схем. Разбираться ещё и с эмоциональными всплесками сына ему было не с руки.

Похоже, Дагеру вскорости придётся применять более жёсткие методы.

Он встал, подошёл к зеркалу и поправил чуть растрепавшуюся от активных движений причёску, парикмахер ежемесячно требовал огромную сумму за то, чтобы его нордические белые волосы выглядели одновременно естественно и невероятно опрятно и прибранно. Дагер разгладил складки на дорогом костюме из лучшего кашемира, поправил бледно-голубой шёлковый галстук.

Руки его уже не дрожали, на щеках ещё горели жаркие пятна, но и они скоро пройдут, лицо обрело прежнее безэмоциональное выражение. Он взглянул в смартфон, на котором высвечивалось его расписание, и увидел, что пора выезжать на очередную встречу. Рабочий день скоро начнётся.

Он отточенным движением оправил традиционные серебряные запонки и накинул пальто, чтобы выйти из дома. Дагер снова стал самим собой.

[1] Я не буду повторять дважды! (швед.)

[2] Отец! (швед.)

[3] Ты Ингерман! (швед.)

Глава 3

– Да, Ирина Константиновна, я думаю, что, как минимум, на две недели. Но я сообщу, когда вернусь, – говорила Карина в трубку.

Она держала её у уха плечом, руки были заняты сбором рюкзачка. Тяжёлую сумку она себе не могла позволить, поскольку её план нищенской кочёвки по Швеции предполагал кочевые принципы багажа: минимализм и функциональность.

У них в «Гермесе» была сотрудница, пребывающая в счастливом браке с натуральным бедуином. Так вот, она говорила им их принцип: у бедуина должно быть столько вещей, сколько может нести один верблюд. Отец Карины тоже говорил что-то подобное, только про оленей. Оленя у Карины не было, придётся обойтись собственным горбом.

– Да, в принципе без проблем, – беспечно ответила Ирина Константиновна. – Сейчас у нас ничего со Скандинавией не намечается. Но я буду иметь в виду.

Карина загрустила, хотя не подала виду и тепло попрощалась с начальницей. Обычно люди радуются, когда им дают отпуск на работе, но здесь был особый случай. Для начала, стоит сказать, что это был не совсем отпуск, потому что Карина работала в «Гермесе» по договору подряда, а значит, у неё вообще не было рабочего дня, как такового. Оплата её труда производилась по проектам. Но вообще Ирина Константиновна с большим трудом и с очень большой неохотой отпускала своих сотрудников куда-то, откуда она не сможет их быстро достать.

Её умение выдёргивать подчинённых из законного отпуска с целью навесить на них какой-нибудь внеочередной суперсрочный контракт было притчей во языцех. Ирина Константиновна никогда не отказывалась от контракта, который сулил ей хороший барыш. И, конечно же, она никогда не обращала внимания на такие мелочи, как отсутствие необходимого сотрудника в зоне действия сети. Её умению находить людей в любой точке земного шара позавидовала бы любая правительственная разведка. Наверное, в неё ещё не умер профессиональный шпион.