Адэля Сабирова – Нериум (страница 2)

– А почему к повелителю подземелий решили отправиться? – лениво спросила Винни.

Остров большей своей частью был скалы да камни. А в скалах да подземельях шахты да карьеры прятали в своих чревах большее население острова. Вот и молилось то население Сильному Зодию Чернобровому – повелителю гор и земли. Моряки, рыбаки, да земледельцы подношения отдавали Великому Ромию Синеглазому – повелителю моря и погоды.

– Муж шахтами на северо-востоке владеет. Так он молился, подношения делал, а я… Хоть бы раз, хоть бы слово. Не верила во все это. Думала, умер и нет человека, какая ж там душа, коли прогнили все. Скажи, ты за мной пришла? Смерть ты, потому вся разукрашена?

– Да нет, Вдонья Митропог, смерть-то как раз за вами и не пришла, – покачала головой Винни. – А как там, кто там я и сама не знаю. Просто знаю, что застряли вы здесь.

– Почему? Я хочу в нежные облака Ромия Синеглазого.

– А вдруг к Зодию, к чертям? – прищурилась Винни.

– А вдруг, – снова хлюпнула носом старушка. – А ты зачем пришла?

– Хочу отправить вас, работу смерти сделать. Может, пропустила она вас. У нее-то работы ого-го. А может, специально оставила. Принципиально. Не понравились вы ей.

– Чем же это? – резво подскочила со скамейки Вдонья Митропог. – Я праведно жила…

– А не молились, – напомнила ей Винни.

– Замуж вышла, покорной женой была, – не слыша Винни, продолжала старушка. – Детей на свет родила. Воспитывала, кормила, все дала.

– А работали? – уточнила Винни.

– Нет, – растерялась она.

– Вероятно, лень – ваш порок.

– Нет-нет, я хоть и не работала, но все по дому. Все сама. И служанок сама набрала. И сама же ими командовала. Все на чистоту проверяла, ходили у меня по струнке. И детей-то тоже сама.

– Жестокость?

– Да что ты такое говоришь? У моих служанок все было. И дома в окружном и еда вдоволь с нашего стола и зарплата, а дети их имели право подслушивать уроки моих детей.

– А почему у вас подруга одна была, и та от вас избавиться решила?

– Да не знаю я, не знаю, – снова расхлюпалась носом старушка. – Мне и так жить тут оставалось, кости вон ломит, почки болят, сердце шалит. Говорили, доктора иностранного, грамотного с материка привезут, тот на ноги б меня поставил, не то, что наши. Ну лет десять бы точно прожила еще. А теперь-то что?

– А вы мужа ни у кого не уводили?

– Ничего и никого я не уводила. Я в молодости знаешь, какая красотка была. Всем на загляденье. Вот он и заглянул. И не раз. А там уж пузо и куда честному мужчине деться?

– Вот, например, сейчас к вашей подруге, – подбросила дрова в огонь Винни.

Вдонья Митропог и вспыхнула. Полилось и посыпалось из нее слов и ругательств. У Винни глаза округлились, а мозг усердно старался запомнить все изречения. Знатная женщина Вдонья Митропог на глазах превратилась во Вдоньку с подворотни, что крыла нецензурщиной подругу, а вместе с ней и своего мужа. Когда Вдонька выдохнула и злобно засопела, Винни заключила:

– Самолюбие у вас великое.

– А у кого оно не великое? У той гадины, что уколола меня, которая мужа, сволота, увела?

– Ну да, здесь не поспоришь. Хотите, как умрет, я к ней позже приду?

– Ох, деточка, ты задержись. Задержись лет так на десять, на всю мою жизнь несостоявшуюся. Пускай сидит себе одиноко на одном месте и думает, где натворила. А я ей буду в кошмарах являться…

– Не будете, – предупредила Винни.

– В кошмарах буду, – топнула ногой Вдонья.

– Ну ладно, – пожала плечами Винни. – Если только она не озлобившейся будет, тогда потерпит, подумает над своим поведением.

– Это как, озлобившейся?

– Это злобным монстром, что цепями гремит, да дверями хлопает. Еще людей живых задевает и пугает, а за такими, как я, охоту ведет, – наполовину придумывая, на другую половину правду говоря, ответила Винни.

– Это она может, вон она кура какая…меня убить! Моего мужа забрать! – снова разошлась Вдонья.

– Так вы признаете свое неимоверное, непомерное и невероятное самолюбие? – грозным тоном спросила Винни, как того требовал протокол.

– Да. Не отрицаю. И тебе, как девушке, советую. Самолюбие оно дело хорошее. Так в люди и выбираются.

– Хорошо-хорошо, – перебила ее Винни, вставая со скамейки.

На влажной почве она стала вырисовывать символы по кругу. Кисть скользила, оставляя за собой кислотно-зеленый след. Чтобы не ошибиться нужно было время, необходимо правильно запечатать призрачную душу, которая могла и передумать уходить, такое тоже бывало. Закончив художество, Винни довольно посмотрела на свое произведение. Символы, пересекаясь, вырисовывали орнамент. В центре пустой круг. В этот круг Винни и опустила полиэтиленовый пакет «магазин 24» – прошлой ночью только раздобыла.

– Готовы? – спросила она.

– Нет, – честно призналась Вдонья Митропог. – А пакет зачем?

– О, поверьте, это так, атрибутика, – махнула рукой Винни, зная, что объяснение старушке не понравится.

– А куда я попаду?

– Сначала ко мне, потом я вас на алтаре отпущу за грань, туда куда вы заслуживаете.

– А куда я заслуживаю? – не унималась старушка.

– Ну я так думаю, с вами ничего плохого не произойдет, – предположила Винни. Врать во время обряда было нельзя, но и говорить правду порой не помогало, а наоборот – уничтожало все старания до этого. – Вы же никого не убивали?

– Нет, – приосанилась старушка.

– Не пропивали, не проигрывали?

– Нет, конечно же, нет. Это ниже моего достоинства.

– Тогда смело идите внутрь орнамента, – шутливо поклонилась перед старушкой Винни.

Старушка, гордо задрав голову, медленно подошла к краю рисунка. И снова остановилась, в нерешительности открывая и закрывая рот. Винни толкнула хрупкую призрачную спину. Пара неустойчивых шагов, вихрь ветра, хлопок и старушки не стало.

– Как всегда, – поморщилась Винни, аккуратно поднимая пакет с земли и завязывая его на тугой узел. – Ну почему вы сами не хотите уходить? – спросила она у пакета.

Пакет промолчал. Сунув его в нагрудный карман, Винни вжикнула молнией – потерять душу было нельзя, по опыту знала. Собрав свои вещи, Винни двинулась домой. На улице уже темнело, хотя на часах еще не было и шести вечера, живот пел от голода, а сама Винни радовалась, что удалось выяснить порок призрака, но при этом возмущалась тем, как безжалостно подтолкнула старушку в орнамент. Думая об этом, в начинающихся сумерках она и не заметила призрака, что притаился у ее дома.

Теперь же этот озлобленный дух гнался за ней через Кобольд в Нериум, в парк, где все еще должен был оставаться орнамент, ведь на новый у Винни не оставалось времени.

Выхватив из-за пояса пистолет, Винни наугад выстрелила за спину. Раздался душераздирающий визг – попала. Но это задержит призрака на пару минут, не больше.

Львы, беззубые чудовища, покойно дремали на постаментах, когда она пробегала мимо, через ворота. Нериум жил привычной жизнью, не предполагающей, что мимо вельмож под яркими зонтиками или редких блестящих машин будет бежать разукрашенная девушка с банкой краски в руке. Охи и ругательства сыпались в спину Винни с одинаковым постоянством. Недолго и дело дойдет до полиции. Петляя среди ухоженных газонов и ярко освещенных домов, Винни промчалась мимо дорогого ресторана, в окнах которого наслаждались ужином редкие посетители. Тишь да гладь, ничего зловещего.

В парк она вбегала уже под звук свистков хранителей правопорядка. Потеряться среди голых деревьев в такой яркой куртке было невозможным, но это мало интересовало Винни. Больше ее смущало то, что по всем ее внутренним ощущениям и локаторам – озлобленный призрак вновь приближался. Уже зная, где находится скамейка, поскальзываясь и падая в грязь, Винни быстро добралась до своего рисунка. Морось сбила половину символов, часть краски впиталась в землю, оставляя еле видные следы.

Винни кружилась в бешенном танце, восстанавливая узор. Призрак уже принюхивался к ее следу в парке. Последний штрих в зловонной тишине. Винни подняла взгляд. Перед ней перекошенное синее лицо, взбитое, словно сливки, с пиками носа и зубов, что, казалось, торчали из разных мест под разными углами. Призрак с переломанной спиной, косыми плечами и крючковатыми конечностями. Взгромождение геометрических линий и фигур, что так мало похоже на человека.

– Иди ко мне, – подбрасывая первое, что нашлось в карманах, шепнула Винни и шагнула за край рисунка.

Призрак облизнулся длинным фиолетовым языком и шагнул в рисунок. Вихрь, визг, ярко взорвался сгусток энергии. На землю упала, хлопнув крышкой, музыкальная шкатулка.

– Жалко, хорошая вещица была, – поднимая шкатулку, сказала сама себе Винни.

Трель звонка эхом пронеслась по крохотному дому.

Новое утро, которое наступило далеко за полдень, Винни встречала без энтузиазма. После запечатки озлобленного, полиция ее нагнала. Объяснять, чем занималась в парке, что взрывала и зачем нарушала мирный порядок вельможного Нериума, она не спешила. Поэтому отпустить ее домой поужинать тоже никто не торопился. Весь вечер, проведенный в застенках полицейского участка, она проклинала свою нелюбовь к завтракам. Полицейский отдел шумел, бегал и полностью игнорировал Винни. Впервые в жизни Нериума что-то случилось, из-за чего никто не спешил потыкать в странную девушку пальцем или подонимать вопросами.

Хвала Зодию и Ромию или кому бы то ни было, но на вечернюю смену заступил Линус Монклер. Старый полисмен, обремененный лишними килограммами и чрезмерной ленью. Любимец Винни. Линус Монклер в очередной раз по-отцовски пожурил ее, прочитал нравоучения и, записав в журнале: «проведена воспитательная работа», – отпустил, напоследок отметив: