Аделаида Котовщикова – Белая стая (страница 14)

Из тех семи утят, которые убежали с опытного участка через дырку в изгороди, как ни странно, ещё один нашёлся. Его принесла рабочая совхоза, жившая недалеко от утятника. Утёнок приблудился к её уткам. Когда женщина заметила, что один утёнок у неё лишний и больше ростом — старше, она принесла его пионерам. Возвращённому бродяжке нацепили на лапку кольцо с номером 98. Таким образом, из опытной группы совсем потерялись только два утёнка.

Начисто исчезли — и следов никаких не обнаружилось — два утёнка из контрольной группы, номер 29 и номер 85. Группа эта была расположена дальше от леса, изгородь и сетки там были целы. Куда девались утята? Неизвестно. О том, что она видела, как на этом участке утята взлетели в воздух, Света так никому и не сказала. И сама уже стала как-то забывать об этом странном случае.

А через несколько дней такое случилось бедствие, что о пропавших утятах все, даже Таня, перестали думать.

Жуткий тот день начался очень хорошо. С утра Таня повела Свету на брудеры. Так называются помещения, где содержатся утята, привезённые из инкубатора. Они там должны подрасти, и тогда уже можно отправлять их в летний лагерь, к воде.

Необыкновенно удачно девочки явились на брудеры. Как раз привезли из инкубатора маленьких утят. Перевозят их в таких же ящиках, что и подросших утят и больших уток.

Женщина-зоотехник отодвинула верхние планки, а в ящике точно жёлтая каша кипит и слабенько попискивает.

Двухдневные-трёхдневные утята в куче очень похожи на жёлтую кашу. А каждый утёнок — это ярко-жёлтый, пушистый катышек с крошечным клювиком, крошечными лапками, с чёрными блестящими глазками-бусинками и таким ребяческим выражением, что Света вскрикнула от восторга.

Держа утёнка в пригоршнях, прижимая его к груди, Таня нежно приговаривала:

— Маленький! Крохотка! Будто игрушечный, верно? Мяконький до чего!

Света смотрела на подругу с завистью. Как смело взяла Таня утёночка в руки! А ведь к такому, и правда, страшно прикоснуться. За шею его не потащишь, у него и шеи-то нет, он весь ростом с мячик от пинг-понга.

Всё-таки, поколебавшись и затаив дыхание, Света тоже взяла осторожно в обе пригоршни жёлтый катышек. Пушистенькое, тёплое закопошилось между её ладонями. Ну что за прелесть!

И подумать только, что через каких-нибудь два месяца такой жёлтенький катышек превратится в большую белую толстую утку. Просто чудеса! Однако это так. Утка за шестьдесят-шестьдесят пять дней увеличивает свой вес в пятьдесят раз. Вылупившись из яйца, утёнок весит граммов сорок — пятьдесят, а двухмесячная утка весит два, два с половиной килограмма. Действительно, утка не шутка. Впрочем, эту поговорку Саша выкрикивал как раз наоборот. Вертится на одной ноге и припевает:

— Утка — шутка — прибаутка!

Погода в тот день, как и все дни, стояла прекрасная. С полдня стали появляться на небе облака; солнце то показывалось, то скрывалось. Но люди были этому рады: пекло всем надоело. И для огородов плохо, когда слишком сухо.

Часов в пять Света сидела у окна в избе и спокойно читала книгу.

С любимой скамеечки в огороде она ушла, потому что поднялся сильный ветер. Он гнал по улице вихри пыли, пригибал деревья чуть не до земли и перелистывал, трепал страницы книги — мешал читать. Тучи спустились низко, потемнело вокруг — хоть электричество зажигай. За окном возник легкий шелест — это падали редкие капли дождя.

«Не промокла бы!» — подумала Света про бабушку, которая отправилась к знакомой старушке.

Вдруг с улицы донеслось:

— Света! Света!

Танин голос. Торопливо кричит, тревожно. Что с ней стряслось? Опрометью скатилась Света с крылечка. Капли дождя забарабанили по её голове и плечам.

Таня подскакивала на дороге. Лицо испуганное.

— Утята! — кричит. — Я туда бегу! А ты — как хочешь!

— За-ачем? — это Света вдогонку крикнула: Танины светлые косички мелькали уже в конце улицы.

Немножко Света обиделась: что ж это Таня не ответила и не подождала её? А дождик сильнее.

Вбежала Света в комнату, вязаную кофточку надела, огляделась, — где зонтик? Да разве найдёшь? Бабушка так всё прибирает, что без неё век не отыскать. Света сдёрнула со стола бабушкину скатёрку и на голову накинула вместо шали. Всё равно эту скатёрку стирать пора, бабушка говорила. Света бросилась догонять Таню.

Бежит по деревне. А дождик утих. И ветер замер. Но видно, он просто дыхание задержал, с силами собирался, чтобы крепче дунуть. На полдороге к утятнику как рванет ветрило, в спину Свету толкнул, еле она на ногах удержалась, и платье взметнулось до середины спины. Треснуло над головой… Гром! А Света его боится, хоть и знает от папы, что гром — это всего лишь звук и убить не может. Убивает человека или корову молния.

Где-то в стороне посверкивает электрическая молния. Опять грохнуло, но уже дальше. И тут как хлынет! Точно ведро воды на бегущую Свету опрокинули. Скатёрка к голове прилипла. Двумя руками Света прихватила её под подбородком, чтобы ветер не унёс.

На лужайке с берёзами навстречу Свете попались две мокрые фигуры. Под ливнем она не сразу узнала Любу с Сашей. Любу платье кругом облепило, Сашка в курточке. Пригнув головы — так и сечёт их дождём, — дружно тащат они вдвоём большую корзину. В такие корзины траву для утят рвут.

Заглянула Света в корзину, и сразу дождь попал ей в рот, — наверно, рот раскрылся. В корзине-то утята лежат навалом! Не сидят, а именно лежат, один на другом, как белые тряпки. Что это? От ужаса Света и спросить ничего не успела — Люба с Сашей исчезли в сплошных струях дождя.

Света кинулась на участок. Что там делается! Страшная картина! Везде утята валяются… Которые брюшком кверху, ножки дёргаются, которые на животе распластались, которые крылышки расставили… От испуга и жалости Света заплакала.

По участку с корзиной в руках носится Глаша. Утят в корзину подбирает. Заметила Свету и крикнула:

— Помогай!

А как помогать? Тоже утят подбирать? А складывать их куда? Корзины у Светы нет. И Тани нигде не видно! Но разве можно долго раздумывать, когда такое творится?

Живо сорвала Света с головы бабушкину скатёрку, расстелила её на мокрой земле, покрытой лужами, и на скатёрку принялась складывать утиные тельца. Поднимает утёнка, а у него головка болтается на вытянутой шейке. Ужас! Ужас!

— Глаша! — всхлипывает Света. — Они умерли, да?

Вряд ли Глаша услышала её вопрос. Сквозь ветер и дождь кричит:

— В загон неси скорей! Оттуда заберём!

Да что трупики забирать? Их и здесь, на участке, похоронить можно. И вдруг зашевелился утёнок в руках у Светы. Нет, нет, не все они трупики, некоторые двигаются, только ни встать, ни сесть не могут.

У входа в загон что-то больно щёлкнуло Свету по макушке. Как клювом кто-то долбанул. Неужели ястреб набросился в такой сумасшедший ливень?

— Ещё и град! — Люба тяжело дышит, стоя в загоне. Мокрые волосы висят у неё вдоль щёк. Карие глаза как крупные тёмные вишни. И Саша тут же. Со скатёрки утят хватает и — в корзину.

— Куда вы их? — мокрыми губами пролепетала Света.

— В тепло. Чтоб отогрелись!

— Остальные ребята где же?

— На других участках. У нас почти все. Иди ты тоже туда…

Свете холодно, ёжится в мокром платье. А Люба ещё больше озябла: у неё зубы дробь выбивают.

И опять Света одна в загоне: убежали ребята, подхватив корзину.

Вода с неба льётся сплошной стеной. Под такой душ выскочить из загона страшно.

Будто в реку Света бросилась. Да уже всё равно: давно до нитки вымокла. Хватаясь руками за жерди, перелезла через загородки, через одну, потом через другую…

На участке восьмиклассников незнакомые ребята мечутся. Кто в подоле утят несёт, кто просто в руках — корзин, видно, не хватает. Тут ведь утят много, не то что на опытном участке.

В этой сумятице внезапно раздался крик:

— Смотрите! Смотрите! Что это там?

Какой-то мальчишка остановился на бегу и рукой на озеро показывает. Все — и Света тоже — стали туда смотреть.

Сквозь дождевой заслон смутно виднеются тяжёлые, зыбкие волны. Сизые, мрачные — где гладкая голубизна великанского зеркала? — перекатываются они, плоский берег захлёстывают. Среди белых барашков что-то тёмное плавает, с волны на волну перескакивает. Два тёмных предмета: один большой, квадратный, другой маленький, круглый; и этот маленький предмет то покажется над водой, то исчезнет. Оба тёмных пятна всё меньше становятся: к тому берегу их относит.

Что такое там на озере, Света не понимала, но почему-то ей стало страшно. Прислушивается к тревожному гомону старших ребят:

— И куда его понесло?

— Этак и утонуть недолго!

— Да кто там?

— Разгляди-ка на таком расстоянии!

Вдруг все закричали радостно:

— Уже поплыли за ним! На помощь поплыли! Дядя Кузьма это!

И верно, откуда-то сбоку вынеслась лодка. Гребец изо всех сил налегал на вёсла, лодка быстро преодолевала расстояние до болтавшихся на волнах тёмных предметов.

Все глаз не спускали с лодки. А под ней волны неожиданно сверкнули голубым огнём. Это упал с неба луч солнца. Одна золотая стрела вонзилась в воду, за ней другая. Они будто усмиряли бурные волны. С каждым мигом волны утихомиривались, не вздымались седыми горбами, разглаживались, наливались голубизной.

И вот уже всё сверкает вокруг: берёзы и ели, каждая лужа, трава, крыши утиных загонов… Урагана, ветра, ливня как и не бывало.