Аделаида Котовщикова – Белая стая (страница 13)

Пока девочки два ящика разгрузили и Света еле-еле до тридцати сосчитала, девушка полтораста утят, наверно, приняла. И ещё отрывалась от дела. Несколько раз она говорила шофёру:

— Погоди! — Из кармана синего халатика, надетого на сарафан, вытаскивала блокнот и карандаш, записывала цифры. Один раз к Свете повернулась: — Сколько у тебя? Двадцать пять? Записываю. Считай сначала.

На редкость проворная девушка на Свету как будто и не глядела — где там, когда утки так и летят с машины к ней в руки, — однако почему-то догадалась, что у Светы вся спина вспотела и плечи заболели.

— Ты устала, — говорит. — Не надо больше. Таня, мне подавай! А ты, девочка, сгони на выгул тех, которые разбрелись.

Ну, эта работа гораздо легче. С радостью принялась Света сгонять к воротцам утят. Сгоняла и рассматривала их с жалостью.

— Какие они голые! Не то что наши, — верно, Таня?

— На воде ещё не побывали, — отозвалась девушка. — Ведь они только из брудеров. А ваши, на опытном, живут как… цари! — И засмеялась звонко.

Быстро машина опустела, хоть и огромная, десятки ящиков на ней помещаются. Не меньше тысячи уток сгрузили. Таня спрыгнула на землю. Шофёр и девушка стали пустые ящики на машину складывать.

— Спасибо, девочки! — сказала девушка. — Хорошо помогли.

— До свидания, Нина! Пойдём, Света.

И Света сказала:

— До свидания!

Девочки пошли обратно на свой участок.

— Эту девушку тоже Ниной зовут, — заметила Света. — Как знаменитую Нину Сергееву.

Таня прыснула со смеху:

— Почему «как»? Да ведь это Нина Сергеева и есть!

Света даже остановилась.

— Не может быть! Эта… девчонка — Нина Сергеева?!

— Ну, конечно. Чему ты удивляешься?

— Но ведь Нина Сергеева — прославленный утковод?

— За дело прославленная! — с гордостью сказала Таня. — В прошлом году она тридцать тысяч уток вырастила. А за это лето пятьдесят тысяч сдаст государству. Обязательство она взяла, я слышала, вырастить сорок тысяч уток. Но вырастит, наверно, пятьдесят.

— Пятьдесят тысяч уток! — Света и представить себе не могла такое утиное стадо. Весь берег, все озеро, пожалуй, покроет…

Таня, наверно, догадалась, о чём она думает:

— Не сразу же все пятьдесят тысяч. У неё на участке зараз по нескольку тысяч уток. Так ведь она чуть не каждый день их отправляет в город. Тех, которые уже набрали вес. И очень часто новых утят принимает. За лето сколько у неё тут переменится уток — тьма-тьмущая.

— Значит, эта самая девушка… с облупившимся носом, наверно, козырёк свой забывает нацеплять… эта самая девушка — депутат Областного Совета?

— Ты всё ещё не веришь? Да, Нина Сергеева — депутат Областного Совета. И награждена орденом «Знак почёта». А грамот у неё — без конца. Не веришь?

— Верю, конечно. Как я могу не верить, раз ты говоришь? Но… никак я не думала, что Нина Сергеева такая… просто в сарафанчике, со сложенной газетой над носом.

— Далась тебе эта газета! — засмеялась Таня.

— Я почему-то думала, что Нина Сергеева пожилая, важная… раз она такая опытная, известная. Сколько же ей лет, этой твоей Нине?

— Да уж не такая она девчонка. Ей двадцать недавно исполнилось. Семилетку она окончила лет пять назад. Теперь в сельскохозяйственном техникуме учится. На третий курс в этом году перейдёт. Заочного факультета. А ты знаешь, какая она всегда весёлая! Танцует, поёт. Первая хохотушка в нашей деревне.

— Подумай! Как странно!

— А чего же тут странного? Смешная ты, Светка. У них другие девушки тоже хорошо работают, но Нина — лучше всех. Она у них главная. — Таня задумалась. — А я знаю, почему Нина так замечательно работает.

— Почему?

— Потому что она комсомолка настоящая. Вот! У нас в Дымове, конечно, ещё комсомольцы есть. Но не все такие, как Нина. Она… хорошая комсомолка, понимаешь? Не знаю, как сказать… только она очень настоящая комсомолка, Нина, понимаешь?

— Понимаю…

— Ну вот! И она наш маяк!

За разговором девочки и не заметили, как пришли на участок. А там они увидели жуткое зрелище: Сенька кормил утят червями из своего червятника. В руке он держал банку, доверху наполненную — фу! — красно-коричневыми, какими-то ужасно длинными, извивающимися червяками. Сенька ловил утёнка, присаживался на корточки, ставил возле себя на землю банку, доставал оттуда — прямо пальцами! — червяка и подносил к утячьему клюву… И вот уже нет червяка!

Рядом с зажмуренными глазами и с тетрадкой в руке стояла Люба.

— Номер тридцать восьмой съел три штуки, Тридцать восьмой — три! — говорил Сенька. — Записала?

Люба наполовину приоткрывала один глаз и торопливо записывала.

— Вот удобно теперь! — довольным тоном сказал Сенька. — Нумерованные утята, и всегда знаешь, который уже ел, а который ещё ждёт своей порции.

Света глянула на банку, в которой шевелилось красно-коричневое, и глаза у неё сами зажмурились. Так, с зажмуренными глазами, она и отошла подальше, чуть не наступив на Столбика. Земляные черви — отличный биокорм, возразить тут нечего, только смотреть на этот отличный биокорм у неё не хватает выдержки.

МАЯКИ

Наверно, все знают, что такое маяки. А вот все ли знают, кто такие маяки? Света, например, сначала об этом не знала.

По вечерам она ластилась к бабушке. Сидит бабушка за столом, под лампочкой в широком шёлковом абажуре, которым очень гордится Матрёна Ивановна, а Света к ней подсядет, прижмётся к плечу, а то голову под её руку подсунет.

Бабушка сразу расчувствуется, внучку по волосам гладит:

— Что, котёнок, вспомнила про бабку? Целый день где-то бегаешь. А когда совсем уж измоталась, выбилась из сил, тогда и к бабушке тянет?

Ворчала бабушка просто так — по привычке и для уютности. Днём Света, правда, её надолго бросала, но бабушка не очень сердилась: во-первых, была довольна, что Света загорела, выросла и окрепла, а во-вторых, бабушка в Дымове тоже не скучала. Она завела знакомство с какими-то старушками, вечно кто-то у неё в гостях сидел, тянулись бесконечные разговоры. Вдобавок бабушка наладилась чуть не каждый день ходить в лес за земляникой и варить из неё варенье. И с Матрёной Ивановной бабушка сдружилась. Тоже всё о чем-то беседовали, радио вместе слушали.

Как-то вечером, после ужина, Света примостилась к бабушке:

— Что это такое маяки? Почему так называются?

Бабушкины спицы мелькают быстро-быстро.

— Неужели ты не знаешь, Светочка? Маяки — это такие высокие башни. На самой верхушке большой, яркий-преяркий фонарь горит. Свет от него далеко виден. Маяки на берегу моря, на мысах стоят. Корабли плывут и ночью издалека видят огонь маяка и знают: там земля, берег. Маяки кораблям путь освещают, помогают находить нужную дорогу.

— Ну, что ты мне, бабушка, толкуешь? — с досадой сказала Света. — Про такие маяки я знаю. Читала. Сколько раз мне про них в книгах попадалось. А вот почему Нину Сергееву называют маяком? Разве она светится?

— Какую Нину Сергееву?

— Ох, какая ты, бабушка! Да здесь, в совхозе, Нина Сергеева — утковод. Не знаешь, да? Никогда не слыхала?

— Слышала, слышала. А-а… вот ты о чём! Так тут, в совхозе, не одна Нина Сергеева — маяк. А бригадир кукурузоводов здесь есть тоже очень хороший. Тоже передовик сельского хозяйства.

— Какой бригадир кукурузоводов? Не Витин ли отец?

— Вот уж чей он отец, не знаю. Но знаю, что он награждённый. За высокие урожаи кукурузы. Таких передовиков называют теперь маяками. Хорошо названо. Маяки на башнях кораблям путь освещают, а маяки-люди другим людям путь указывают.

— Интересно. И кто же их так назвал, этих передовых людей?

— А это Никита Сергеевич Хрущёв придумал такое меткое слово. В речи на партийном пленуме назвал так людей, которые особенно хорошо работают, впереди идут.

— Только там, где сельское хозяйство, в деревне, маяки бывают?

— Почему только в деревне? И в городе, на заводах и фабриках, есть свои маяки. Я тебе говорю: это передовые в каком-нибудь общем деле люди. По-моему, даже среди пионеров могут быть свои маяки. Самые хорошие, значит, пионеры…

С некоторой даже гордостью Света покосилась на бабушку.

Вот какая у неё бабушка! Ворчит-ворчит, иной раз будто и несознательная совсем, всё норовит что-нибудь не позволить, а сама очень многое понимает и знает.

ЛИВЕНЬ