Аделаида Котовщикова – Белая стая (страница 10)

— Ты чего на утятник не пришла? Таня меня послала… Может, ты заболела?

— Н-н-не… заболела… — Слёзы у Светы сдавили горло, и голос от этого писклявый-писклявый, как у мышонка. — Меня… бабушка… н-не… пускает.

— Дык что ж теперь делать? — Сенька почесал в затылке.

— Дык я почём знаю? — пропищала Света. Вдруг заметила, что она тоже «дык» сказала, и ей ещё горше сделалось. От слёз даже Сеньку плохо различает. Но уши Свете не заложило, и сердитый бабушкин голос она услышала:

— Раздыдыкались! За какие грехи мне такое наказание? Парламентария, что ли, за Светой прислали? Ну, пойми ты, мальчик, что она целую зиму болела! Утомляться ей никак нельзя! Я за неё перед отцом-матерью в ответе!

Переминаясь с ноги на ногу по ту сторону плетня, Сенька вздыхал.

Бабушка примолкла, чтобы перевести дух, и тут Света сказала жалким мышиным голосом:

— Очень я боюсь, бабушка, как бы мне тебя не возненавидеть! За то, что ты мне так жизнь портишь, всю меня губишь! Я просилась помогать, мне разрешили, а я… Стыд какой! И там Таня, Люба, у-утя-а-точки!.. — Опять Свету слёзы задушили.

Несколько секунд бабушка молча смотрела на Свету. Потом снова разошлась:

— И зачем мы сюда приехали? Да кто же знал, что в этакой благодати утят разводят? Все, можно сказать, условия для отдыха — и воздух, и молоко, и лес… И вдруг, — на тебе! — утки! Как тебя зовут, мальчик?

— Дык Сенька ж!

— Так вот, Сеня, я тебе эту глупую девочку поручаю. Вид у тебя, прямо скажем, не совсем надёжный, но раз уж тебя за ней прислали… Таню я поймаю за косички и поговорю с ней особо. А сейчас… Но ты учти: будет у Светы солнечный удар, с тебя спрошу!

Света почувствовала, что слёзы у неё не текут, а, наоборот, высыхают. Глупости какие бабушка говорит! Солнечного удара у неё, разумеется, не будет, но если бы и случился вдруг солнечный удар, что бабушка Сеньке за это сделает? В тюрьму посадит или на второй год в четвёртом классе оставит?

— И чтоб нигде после вашей ра-бо-ты не задерживаться! — гремела бабушка. — «Возненавидеть боюсь» — выдумала! Варенья хотите?

Света швырнула шитьё на скамейку, подскочила к бабушке, чмокнула её в морщинистую щёку:

— А мы варенье после работы съедим! Верно, Сенька?

Бабушка оторопело заморгала. Потом отчаянным голосом закричала вслед убегавшей внучке:

— Шляпу, шляпу, негодница, забыла!

За шляпой Света вернулась — это дело секундное.

СВИСТ НА ПРИГОРКЕ

Любе приснилось, что двухлетний братишка хлопнул её по уху самой звонкой из своих погремушек. Потом перед Любой возник Саша. Засмеялся весело и в один миг обрушил Любе на голову шкафчик с посудой. Звон, дребезг! Перепуганная, рассерженная Люба протянула руку, чтобы схватить обидчика за кудрявый чуб, и… открыла глаза.

Розовый свет утренней зари пробивался сквозь занавеску. Не было ни Сашки, ни опрокинутого шкафчика, ни разбитой посуды. А дикий трезвон продолжался.

— Люба, да нажми ты кнопку! — донёсся из другой комнаты сонный голос матери. — Лёшку разбудит!

Наконец Люба заставила замолчать будильник.

Сидя на мягкой перине, она зевнула, потянулась. А что, если сунуться носом в подушки, закрыть глаза? Всё тело охватит сладкая истома, волны сна закачают её… Какое блаженство!

Ох, и любит же она поспать! Мама всегда говорит: «Сонюшка-засонюшка! Напрасно дочку Любой назвали, надо было Соней назвать». А бабушка одобряет: «Вот и хорошо! Оттого наша Любаша и гладенькая и здоровенькая, что сон ей в охотку».

Если бы кто знал, до чего Любе трудно вставать такую рань! Все спят и не чуют, как Люба мучается. А что им? Мама у Любы продавщица, она в магазин к восьми уйдёт, в девять откроет. У папы вообще работа вечерняя: уезжает или уходит в село в клуб, где он киномехаником, уже к вечеру. Бабушка встаёт рано, корову доит, в стадо провожает. Но на бабушку Люба не надеется. Забудет старенькая или пожалеет внучку разбудить. Пусть уж лучше будильник терзает Любины уши.

Подушка притягивает Любу, как магнитом. Ни одна лужа так Дыдыка не притягивала. Люба зажмуривает глаза, чтобы не смотреть на подушку. Еще хоть минуточку поспать! Одну, самую маленькую минуточку! Нет, нет и нет!

Если бы только самой Любе угрожала опасность опоздать на первую утреннюю смену в утятник… Но позволить опоздать этому лоботрясу! Да ни за что на свете!

Люба выскакивает из тёплой постели, в одной рубашке кидается к рукомойнику, плещет холодную воду на руки, на лицо, на шею, стремительно одевается, кое-как причёсывается, залпом выпивает кружку молока, с вечера поставленную для неё на столе, ватрушки хватает в руку — жевать можно и по дороге. В дверях она сталкивается с бабушкой. Та несёт подойник с молоком.

— Парного попей на дорожку! — шёпотом просит бабушка, с жалостью глядя на свою хорошенькую, растрёпанную, всё ещё слегка одурелую со сна внучку.

Люба отмахивается от бабушки. И вот она уже бежит вдоль улицы на другой конец деревни.

Тракторист Иван Дёмин всегда говорит про младшего брата:

— Простыми пушками Сашку нипочём не разбудишь. Разве что «катюшами».

Саша и в самом деле спит необыкновенно крепко. Пронзительный свист, который влетает в открытое окошко, слышит вся семья. Но Саша его не слышит. Призывный свист, длинный, заливистый, доносится с ближнего пригорка, а Саша и не пошевелится. Матери приходится его расталкивать.

— Вставай, Сашок! Твоя пришла, на работу вызывает, — с усмешкой говорит мать и тормошит Сашу за плечи.

— Ты, что ль, выучил её так свистеть? — сердится брат. — Вставай, чёрт, крикни: «Иду!» Ведь покуда не отзовёшься, твоя шефша так и будет разрываться.

Сашка послушно высовывается в окно и хрипло со сна орёт:

— Иду-у!

Но горе ему, если станет копаться: неумолимый свист снова вызовет насмешки, шуточки домашних, а то и подзатыльник от сильной руки Ивана. Поневоле Саша торопится. Хлопая отяжелевшими веками, поспешно напяливает рубашку и штаны, что-то глотает на скорую руку…

Поджидая на дороге сбегающую с пригорка Любу, он стоит хмурый, дрожа от утренней свежести.

— И не стыдно так свистеть? — бормочет Саша, придерживая за руль велосипед. — Была б хоть мальчишка, а то девка и… так свистеть!

— Может, шёпотом тебя кликать прикажешь? — насмешливо отзывается Люба. Сна у неё уже ни в одном глазу. — День какой будет погожий! — Она глубоко, с удовольствием вдыхает воздух.

Нежно-розовое небо внезапно жарко вспыхивает: из-за леса показывается солнце. Оно протягивает над верхушками деревьев первые сияющие лучи. И сейчас же в кустах начинают посвистывать птицы, изумрудной становится листва, с каждой секундой воздух теплеет.

— Ну, садись! — вздыхает Саша. — Чтоб ты провалилась!

Люба смеётся и вскакивает на велосипед впереди Саши.

— А ты меня не перекинешь в канаву?

— Непременно перекину!

— Попробуй только!

До поворота велосипед катится ровно. Теперь всё, что делается на дороге, видно с утятника. Миновав поворот, велосипед начинает выделывать немыслимые кренделя.

Люба взвизгивает от испуга:

— Сашка, перестань! Останови, — слышишь?

Едва он притормаживает, она соскакивает на землю и с гордым видом идёт по обочине, даже не оглянувшись на велосипед, кривляющийся посреди дороги.

«Вот теперь совсем проснулся, балда!» — думает Люба.

Сколько ей приходится терпеть от Сашки! Дразнит он её с утра до вечера, велосипедом на неё наезжает, за косу дёргает, привязывается на каждом шагу, как липучка от мух. А всё равно её верх: опаздывать-то на работу она ему не даёт!

Опаздывал Сашка без конца. Глаша даже грозилась совсем его из звена исключить за опоздания. Таня расстраивалась: «Да что это в самом-то деле? Хоть бы кто-нибудь, что ли, заходил за Сашкой по утрам? Шефство бы над ним взял! Ближе всех к нему живёт Витя». Лицо у Вити стало недовольное… И вдруг, неожиданно для самой себя, Люба сказала: «Ладно уж, буду его будить! Не дам ему опаздывать, звено позорить». Саша так и прыснул: «Ты шефство возьмёшь? А кто в школу опаздывает? Кто у нас известная соня?»

Вот тебе и «соня»! Оказывается, Люба не только сама с собой может справиться, а и с отъявленным лодырем. И так она этому рада! Нелегко заставить себя делать то, что не нравится. Зато как потом приятно!

ЭТАЛОН И СТОЛБИК

В это утро ребят поджидала в утятнике потрясающая новость. Пришло звено на участок. Все ждут, когда Глаша скажет, что кому делать. А Глаша на ребят смотрит:

— Да неужели вы ничего не замечаете? Вот ненаблюдательные! Приглядитесь к утятам.

Все стали разглядывать утят. Девочки так и ахнули, а мальчики огласили участок радостными криками. Ещё бы! У каждого утёнка на ноге металлическое кольцо с номером. Утята-то окольцованы — чудеса!

Глаша улыбается изумлению ребят.

— Нам давно обещали утят окольцевать. Потому что наш участок опытный. С кольцами легче, меньше обезлички. Я вам нарочно заранее не говорила, чтобы не приставали: когда да когда? Наконец, вчера директор совхоза Тихон Петрович привёз из города кольца, и вечерняя смена всё это проделала.

Очень была Глаша довольна, что ребята так радуются, но вскоре стала сердиться:

— Будет вам! Перестаньте! Совсем утят захватали, — это им вредно!