Адель Малия – Осколки наших чувств (страница 18)

– Жаль. Значит, я твой первый похититель. Честь для меня, надо сказать.

Это было уже откровенным, пусть и циничным, флиртом. Грубым, опасным, но флиртом. И что самое странное – я почувствовала в глубине живота ответный толчок.

– Может, и последний, если не будешь осторожнее с солнечным сплетением, – парировала я, заставив уголки гул дрогнуть в подобии улыбки.

– О, смотри-ка, коготки показываются. И ядерные, судя по ощущениям. Мне это нравится. Гораздо больше, чем твоё прежнее амплуа напуганного кролика, готового в любой момент сжаться в комок.

Он повернулся и потянулся к выключателю на стене. Резкий свет залил зал, и я впервые за этот долгий вечер увидела его отчётливо, без полутонов и теней. И замерла.

Пока мы говорили, он снял свой чёрный тренировочный топ, который носил поверх основной одежды. Теперь на нём была только облегающая чёрная термоводолазка с длинным рукавом. И при ярком электрическом свете я увидела то, на что раньше не обращала внимания.

Татуировки.

Они были повсюду. Сложные узоры выходили из-под низкого ворота водолазки у ключиц и растекались, оплетая мышцы чёрными, геометрическими линиями, напоминающими то ли сплетение шипов, то ли осколки разбитого тёмного стекла. Стиль был странным – нео-трайбл, смешанный с чем-то абстрактным. Чёрные, плотные линии сходились к центру грудной клетки, к солнечному сплетению – туда, куда пришёлся мой удар, – образуя там стилизованную, угловатую звезду или вихрь. Узор был одновременно органичным и чужеродным, красивым и отталкивающим, частью его и в то же время маской.

Он заметил направление моего взгляда, задержавшегося на его груди. Не сводя с меня глаз, он начал закатывать облегающие рукава водолазки до локтей. Узоры продолжались и там, плотно оплетая рельефные предплечья, создавая иллюзию чёрных рукавов. К запястьям линии становились тоньше.

– Что, никогда не видела татуировок?

– Видела, – с трудом сглотнула я. – Но не такие. Они… повсюду. И я… я раньше их не замечала.

– Я, как правило, ношу костюмы с длинными рукавами, – пожал он плечами, и мускулы под сложным чёрным рисунком плавно сместились, заставляя узор ожить. – Или, возможно, ты просто не смотрела достаточно внимательно.

Я, вопреки всем внутренним запретам, позволила глазам скользить по нему. Рассматривать мощную линию плеч, рельеф кубиков пресса, проступающий под тонкой тканью.

– Они… что-то означают? – не удержалась я, забыв об осторожности.

– Второй вопрос? – он покачал головой, но лёгкая улыбка не сошла с его лица. – Не сегодня, Лира. Сегодняшняя квота исчерпана. Но, может быть, в другой раз… если будешь вести себя хорошо и продолжать показывать характер.

Он подошёл к столу у стены, взял бутылку с водой и отпил несколько больших глотков. Я невольно следила за движением его горла, за игрой мышц спины и плеч. Каждая деталь в нём в этот момент казалась откровением. Сила, которая раньше была скрыта, теперь обнажилась.

– Знаешь что, – сказал он, ставя бутылку с глухим стуком. – На сегодня действительно хватит. Ты вымотана, и это видно невооружённым глазом. Давай возьмём паузу и завтра утром, за завтраком, мы спокойно поговорим о будущем. Без истерик, без детских вопросов и без взаимных упрёков. Просто два человека, которым предстоит сложная работа, обсудят дальнейшие шаги. Договорились?

Я кивнула. Сил спорить не было. Да и желания, странным образом, тоже. Нахлынувшая усталость была сладкой и почти опьяняющей.

– Договорились.

– Иди, отдыхай, – он махнул рукой в сторону двери. – Прими горячий душ, выпей воды. И, Лира… перестань так себя корить. Ты справляешься лучше, чем сама думаешь. И лучше, чем я ожидал в самом начале.

Я вышла в коридор, и прохладный воздух ударил в моё разгорячённое лицо. По пути к своей комнате я не думала о зеркалах, о долгах, о грозящей опасности. Мысли крутились вокруг другого. Вокруг его смеха. Вокруг его взгляда, когда он понял, что я разглядываю татуировки. Вокруг его слов: «Ты справляешься лучше, чем я ожидал».

В комнате я сняла спортивную форму и аккуратно сложила её на спинке стула. Потом забралась под почти обжигающие струи душа и стояла так долго, пока кожа не покраснела, а вода не смыла с поверхности соль пота и остатки адреналина. Но ощущения – память его рук на моих боках, жар его тела, прижатого к моему, запах его кожи, смешанный с запахом матов и усилия, – не уходили. Они стали частью того состояния, в котором я теперь пребывала.

Завернувшись в мягкий халат, я забралась под одеяло. В камине уже потрескивали аккуратно сложенные поленья. Я смотрела на языки пламени, и прокручивала сегодняшнюю сцену снова и снова.

Я закрыла глаза, и перед внутренним взором вставал он, как безумно притягательная загадка. И я, к собственному ужасу и изумлению, поняла, что хочу эту загадку разгадать, потому что он, сам того не ведая, разбудил во мне нечто давно уснувшее. Любопытство и азарт.

Это было безумием. Это могло оказаться самоубийством. Но когда я наконец провалилась в сон, последней картинкой были его глаза. И это предвкушение было опаснее любого страха и слаще любого призрачного ощущения безопасности.