Адель Малия – Осколки наших чувств (страница 17)

– На сегодня достаточно. Завтра продолжим. – Он повернулся, чтобы уйти, но на полпути к двери снова остановился. – И, Лира…

Я ждала, всё ещё пытаясь загнать дыхание в лёгкие и унять дрожь в бёдрах.

– Не пытайся искать в сегодняшнем… простых объяснений. Не своди это к банальностям вроде страсти или влечения. То, что было здесь, – это нечто иное. Это проверка границ. Духа. Воли. Понимание этого… оно важнее любых приёмов. Оно сохранит тебе голову ясной. А ясная голова в нашем деле – единственное, что отделяет жизнь от смерти.

Он вышел, и дверь за ним бесшумно закрылась.

Я стояла, обхватив себя руками, и чувствовала, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя усталость и ломоту в мышцах.

Я медленно пошла к выходу, и в голове, сквозь туман усталости, прорезалась мысль.

Чтобы выжить в его игре, мне нужно перестать быть просто Лирой Маррэй. Мне нужно научиться быть игроком. И первый, самый главный урок сегодня был не про то, как вывернуть руку или уйти от захвата. Он был про момент, когда страх переплавляется в ярость, а ярость – в действие. Про понимание, что против абсолютной силы можно выставить не только покорность, но и свою дикую и необузданную волю.

Глава 10: Раскол

Я лежала на спине и чувствовала, как по нервной системе бегут отзвуки сегодняшнего дня. Это было поэтапное разрушение всех барьеров, которые отделяли меня от мира и, что важнее, от него самого. Он заставлял моё тело забыть о страхе перед болью, перед насилием, перед близостью чужого человека. Он превращал инстинкт самосохранения в агрессию, панику – в расчётливую ярость. И самое ужасное заключалось в том, что это работало. Глубоко внутри, под толстым слоем страха и сомнений, что-то начинало менять форму, превращаясь в некий стержень. И это новое качество пугало меня даже больше, чем его безжалостная воля.

***

На третий день «тренировок по безопасности», уже под вечер, что-то внутри не выдержало. Мы заканчивали последнее упражнение – отработку бесшумного перемещения в полной темноте. Кай выключил все источники света в огромном зале, оставив лишь тусклую аварийную подсветку, ложившуюся синими полосами на пол. Моей задачей было пересечь пространство, не задев ни одной из бесчисленных погремушек и растяжек, которые он разложил, в то время как он сам преследовал меня.

Я была близка к цели. И в этот момент из мрака прямо передо мной возникла его рука, и железная хватка обхватила моё плечо. Сработал вбитый им же инстинкт – тело рванулось в контратаку без участия разума. Я резко развернулась, локтем назад, вкладывая в удар весь вес, всю накопленную за день ярость и отчаяние.

Удар пришёлся точно в солнечное сплетение.

Он даже не вскрикнул. Только воздух вырвался из его лёгких свистящим выдохом, и его пальцы на миг разжались. В синем призрачном свете я увидела, как его лицо, всегда идеально контролируемое, исказилось гримасой настоящей боли. Затем маска вернулась на место, но было уже поздно. Я это увидела. Увидела, что его можно задеть. Увидела в нём уязвимость.

И от этого зрелища во мне что-то перевернулось и потекло в другом направлении.

Я отпрянула и споткнулась о одну из металлических погремушек. Оглушительный лязг разорвал тишину и покатился по залу, умножаясь эхом, будто смех сумасшедшего.

– Всё, – произнесла я. – Всё. Конец. Я больше не могу.

Он осторожно выпрямился, будто проверяя, всё ли на месте внутри. Рука непроизвольно прижалась к животу.

– Тренировка не закончена, – сказал он. – Ты почти у цели.

– Я сказала, хватит! – крикнула я, и звук собственного крика оглушил меня саму. – Хватит этой игры! Хватит этой проклятой подготовки к чему-то, о чём ты мне даже не говоришь! Я не железная! Я не выдержу! Ты слышишь? Я не выдержу этой ответственности, где на кону не просто деньги, а моя жизнь! Я не хочу в этом участвовать!

Я стояла, дрожа как в лихорадке, посреди тёмного зала, и слёзы потекли по моим щекам.

Кай оставался на месте, смотря на меня.

– Интересно, – произнёс он наконец. – А что ты предлагаешь в качестве альтернативы? Какой, по-твоему, существует выход из той ситуации, в которой ты оказалась?

– Я хочу уйти! – выпалила я, смахивая слёзы тыльной стороной ладони. – Отказаться от твоего договора, от всей этой чёртовой авантюры! Вернуть тебе твои деньги, если нужно, отработать как-нибудь! Я не создана для такого! Я реставратор, а не… не шпион, не громила и не что ты там из меня пытаешься сделать!

– Уйти, – повторил он, растягивая слово, и в его тоне появилась лёгкая усмешка. – Уйти. Это сильное слово. Оно предполагает наличие места, куда можно уйти. Давай рассмотрим варианты, Лира. Куда именно? Обратно в Лондон? В свою старую мастерскую, которая, напомню, до сих пор может пахнуть бензином и страхом? К Гордону Липперу, который получил от неизвестного благодетеля огромную сумму, и который сейчас, вне всяких сомнений, ломает свою не слишком сложную голову над одним вопросом: какую же именно услугу оказала Лира Маррэй, чтобы заслужить такое щедрое покровительство?

Он сделал паузу, давая этим словам проникнуть в самое нутро, туда, где прятался самый чёрный страх.

– Или, может быть, ты решишь пойти в полицию? Придёшь в какой-нибудь участок в Глазго или, если доберёшься, в Лондоне, и расскажешь им что? Что тебя похитил мужчина, привёз в шотландский замок, заставил подписать контракт и теперь учит, как ломать людям конечности? У тебя нет доказательств похищения – ты сама села в машину. Никаких записей, никаких свидетелей, только твоя фантастическая история про старинные зеркала и призраков прошлого. Что они сделают? Отправят тебя на психиатрическую экспертизу. Или, что более вероятно, просто передадут информацию по своим каналам – тем, кто имеет влияние в этом районе и интересуется подобными… персонажами. А у меня, поверь, связи и возможности куда серьёзнее, чем у любого участкового инспектора.

Я чувствовала, как рушатся последние иллюзии о мире, где действуют законы, где есть справедливость и где можно просто попросить о помощи.

– Так что нет, Лира, – заключил он, и теперь он стоял совсем близко. Я видела блеск его глаз в синей полутьме, похожий на полярную звезду. – «Уйти» – это не вариант. Этот поезд уже ушёл, а мост, ведущий назад, сожжён дотла. Теперь есть только один путь – вперёд. Через подготовку, какой бы тяжёлой она ни была. Через страх, который нужно не подавлять, а превращать в оружие. Через ту самую «ответственность», что так пугает тебя сейчас. Ибо только приняв её на себя, ты перестанешь быть пешкой и станешь игроком. Пусть и начинающим.

Опять. Опять он был прав, чёрт возьми, он был чертовски прав, и от этого ненависть к нему, к ситуации, к самой себе становилась только острее.

– А ты? – прошипела я.

– Хочешь знать правду? Ладно. Давай сыграем. Один вопрос. Ты – мне. Я – тебе. И тогда, возможно, ты чуть-чуть поймёшь, во что ввязалась. Или, по крайней мере, перестанешь видеть во мне карикатурного злодея.

Это было неожиданно. Это было опасно. Но в абсолютной темноте безысходности это был луч. Шанс получить хоть крупицу правды вместо вечных полунамёков и туманных угроз.

– Почему я должна тебе верить?

– Не должна. Вообще никому и никогда не должна верить слепо, но альтернатива – продолжать метаться по этой клетке, как перепуганный зверёк, раз за разом натыкаясь на стены собственных страхов. А ты сильнее этого. Сегодня я увидел это особенно отчётливо.

– Ладно, – кивнула я, чувствуя, как сердце замирает в странном предвкушении. – Играем.

– Отлично, – лёгкая улыбка тронула его губы. – Ты первая.

Я замерла. О чём спросить? О «Исчезнувшем» зеркале? О том, что связывало его с моей матерью? О его истинных целях? Но разум, ослеплённый бурей эмоций, уязвлённый его холодной логикой и странно тронутый тем, что он разглядел во мне что-то стоящее, выбрал путь наименьшего сопротивления, самый детский, самый бесполезный и самый откровенный.

– Скажи… есть ли у тебя женщина? Кто-то, кто… тебя всегда ждёт? – выпалила я, и тут же жгучая волна стыда затопила лицо. Что за идиотский, инфантильный вопрос! Я потратила единственный шанс на эту чепуху!

Кай замер. Затем раздался смех. Он звучал так, будто его действительно удивила моя глупость.

– Вот это твой вопрос? Единственный, ради которого ты готова обменять крупицу моей правды?

– Ты сам сказал – любой вопрос! – вспыхнула я, защищаясь от собственного смущения. – Я имею право! Это мой выбор.

Он перестал смеяться, но в его глазах осталась тёплая искорка. Он отступил на шаг, и в синем свете его движения обрели новую грацию.

– Хорошо. Честный ответ. Нет, Лира. В данный момент моё сердце никому не принадлежит. Оно… занято другими делами. Довольна?

Я кивнула, не зная, что с этим ответом делать. Глупое облегчение? Нелепое удовлетворение? Всё это казалось таким смешным и таким важным одновременно.

– Теперь моя очередь, – сказал он, и его голос приобрёл лёгкий, почти игривый оттенок. Он явно получал от этой странной игры какое-то извращённое удовольствие. – Так уж и быть, пожалею тебя и задам вопрос в том же ключе. А у тебя? Остался ли в том старом мире кто-то, кто будет тосковать по тебе?

– Нет, – ответила я быстро, чувствуя, как щёки вновь начинают гореть. – Не до того было. Долги, работа, вечный страх, отец, который требовал спасения… В такой жизни романтике, нежности и простому человеческому теплу не было места. Оно казалось непозволительной роскошью.