Адель Хайд – Жена северного князя (страница 69)

Смешно стало: выходной у княгини…

И тут я подскочила на кровати, и словно в ответ на мой невысказанный вопрос над городом разлился колокольный звон — мощный, звучный, гулкий. Звонил царь всех колоколов Вышгорода, только неделю назад поднятый на колокольню храма. Того храма, который мы строили десять лет.

Потому, наверное, никто и не врывается ко мне, что все собираются. Сегодня же Храм освящать будем. И Яромир должен вернуться.

Сердце сладко заныло. Яромир. Три дня не видела, а уже соскучилась. Князь мой… Сложная у него задача, взялся он под Северное княжество собирать другие, мелкие княжества, что окружали нас с востока и с юга.

Не всегда это проходило мирно, но я научилась с этим жить. Главное, не думать о плохом, верить в хорошее. А я научилась не просто верить, а Верить. И молиться так, чтобы слова мои силу обретали.

И, когда возвращаясь, Яромир каждый раз мне говорил: «Заговорённый я, стрелы мимо пролетают». Я точно знала, что моя заслуга в этом тоже есть.

Плакала, конечно, иногда. Но плакала я всегда только наедине с собой, люди должны видеть княгиню сильной.

И вдруг что-то меня кольнуло. А что это у меня опять глаза на мокром месте? Положила руку на живот, плоский, ведь последний раз рожала два года назад.

Снова, что ли?.. Надо бы Хельгу позвать, пусть календарь мой проверит.

Хельга теперь моя близкая боярыня. Она сама уж матерью стала три раза!

Как уж она ни сопротивлялась, как ни твердила, что никто ей не нужен, — а только глава дружины князя, высокий русоволосый красавец Илья, покорил мою Хельгу. Так что и она не удержалась.

Когда живот у неё стало видно, тут-то я их и собрала, и строго спросила:

— Вы что это мне тут собрались безотцовщину разводить?

Упал тогда на колени Илья:

— Матушка-княгиня, не гневись! Я уж пять раз сватов засылал!

— Не могу я княгиню свою бросить, — сказала Хельга, выпрямившись, отчего живот у неё стало ещё лучше видно. — И не брошу!

— Выйди, Илья, — попросила я.

А вместе с ним вышел и Яромир, который наблюдал всю эту картину, сидя рядом со мной и посмеиваясь в бороду.

— Хельга, скажи мне, любишь ты его?

Хельга расплакалась.

— Что случилось, Хельга? Говори. Ты же родная мне, ты же не просто служанка.

— Люблю, матушка-княгиня… Но тебя люблю больше. Как же я тебя оставлю?

— Почему оставишь? Боярыней станешь, будешь моими служанками командовать, — сказала я, чувствуя, что у самой на глазах появились слёзы.

— Ох, матушка-княгиня…— и мы с Хельгой вместе расплакались.

Свадьбу сыграли через неделю.

Придёт, наверное, Хельга скоро — вот и спрошу у неё про календарь. Это уж она сама затеяла вести счёт дням, после того, когда у меня роды два раза подряд случились.

Но таких тяжёлых, как со Святославом, с первенцем моим, не было. Первый сын мне непросто дался. Да ещё бы, я же, когда его носила и по болотам ходила, и по лесам прыгала, и на войну мы с ним ездили. Вот и получился у нас с Яромиром настоящий богатырь. Назвали мы его в честь отца Яромира.

Крестили его в небольшом городском храме, а теперь вот и главный храм достроили. Увековечил Яромир память кормильца своего, Будая, и всех погибших в битве с печенегами. Красивый храм получился: белый-белый, высокий, золотыми куполами взметнулся в небо.

Я сама видела — когда на закате к Вышгороду подъезжаешь, видно, словно солнце перед тем как сесть за горизонт, на миг замирает в самом сердце города, заливая золотыми лучами столицу Северного княжества.

Возле храма того малую часовню построили — я настояла, — в честь Ольгерды. Хоть при жизни не нашли мы с ней общего языка, но умерла она как герой, как защитница, оберегала княжество как могла. День и ночь горят там свечи, и я всегда, когда захожу, ставлю свою.

А сегодня праздник большой — храм освящать будут. Колокол на прошлой неделе освятили, повесили, иконами расписали, и все имена воинов на камне возле храма выбили, никого не забыли.

Вчера Торстейн к нам приехал, с сыном Магнусом. Говорит, что снова жениться собрался на Гейре из Вендланда, дочери князя Бурислава. Это небольшое княжество, граничащее с Приладожьем недавно к нашему, присоединилось.

С Астрид Торстейн развёлся, потому что так и не смог простить ей предательства.

Но Астрид недолго горевала. Отец дал ей выбор, либо монастырь, либо замуж. Так и вышла Астрид второй раз замуж за ободритского князя, что на Западе правил. Не знаю точно, что и как, но говорят, что счастлива.

Ко мне больше не приезжала, но пара писем от неё пришла, я их наискосок прочитала да отложила. Зачем мне знаться с той, что злобу свою так и не отпустила?

А вот Кнуд больше к нам не лез, видать мы его тогда в Приладожье крепко потрепали.

Ну, а в Англии Кнуд Великий прочно закрепился. Правда, старший английский принц Эдуард несколько лет назад уехал от нас, дядя его позвал, как уж мы не отговаривали.

Так и сказал:

— Будем с Кнудом воевать, трон отца верну.

Ну, мы что могли, сделали: Яромир из него воина воспитал, деньгами помогли, всё же теперь у нас целый монетный двор был.

Я благословила Эдуарда и на прощание сказала:

—Если понадобится, возвращайся, здесь тебя всегда, как дома примут.

А младший так и служит в дружине Яромира и каждый раз мне напоминает, что когда-то я ему дочь свою в жёны пообещала. Не при Яромире, конечно.

Один раз как-то при Яромире обмолвился о нашей Олюшке, а ей тогда всего три годика было, теперь-то уж шесть, — так Яромир на него зыркнул, что всякую охоту отбил о таких вещах говорить. Но мне Эдумнд младший о моём обещании напоминает постоянно.

В дверь тихонько постучали. Я встала с кровати и посмотрела в окно за окном было солнечно.

А мне теперь вообще казалось, что солнце светит каждый день, даже если его и не видать было за тучами, всё равно мне казалось, что солнечно. Ведь вот как оно бывает: если живёшь счастливо, то у тебя каждый день солнечный.

Гром вёл себя тихо, лежал даже не шелохнулся.

«Значит, свои,» — подумала я.

Бури-то в прошлом году не стало, ушёл на радугу, как говорили в моём мире…

Правда, мне Вельяминов сказал, что она переродилась, да и обещал, что как щенок подрастёт, он мне его в терем принесёт, чтобы Гром его воспитал, как его когда-то воспитал Буря.

Да что ж такое-то, опят у меня глаза на мокром месте.

— Что ты, княгинюшка? Что ты плачешь? — раздался взволнованный голос Хельги.

— Не знаю, Хельга. Что-то всё мне сегодня вспоминается. Вон Бурю вспомнила и плачу.

— Да что ты, княгинюшка, день-то сегодня какой светлый — храм ведь сегодня освящаем. Она подошла ко мне всмотрелась в моё заплаканное лицо и вдруг руками всплеснула:

— Ох, княгиня, да неужто в тягости опять?

— Кто это у нас в тягости? — раздался голос Яромира.

«Не успел приехать — и сразу ко мне, — подумала я. — Любимый мой!»

Повернула к нему заплаканное лицо.

— Лебёдушка моя, обидел кто? — он перевёл взгляд на Хельгу.

И вдруг до него дошло.

— Инга, это что же? Это ты? Счастье моё, жизнь моя! — он бросился ко мне, подхватил на руки, такую, как была — в одной сорочке, с распущенными волосами, неубранную, заплаканную, и закружил по комнате.

Большой, сильный, и пахло от него кожей, ветром… и чем-то родным, тёплым. Только от него так пахло.

— Ой, Яромир, ну что ты!. Поставь! — Голова у меня закружилась, и я глаза прикрыла.

Лицо у Яромира стало испуганное. Он остановился, посадил меня обратно на кровать.

— Как ты себя чувствуешь, Инга? Сможешь ли пойти на праздник?