Адель Хайд – Жена северного князя (страница 45)

Но потом князь вспоминал, как сладко было с Ингой ночами, как она сама вся такая мягкая и податливая… хитрая.

И снова что-то тёмное, и вязкое наваливалось будто камнем на грудь, и жгло внутри. Да ещё вдруг воображение начало подкидывать как Инга не его целует, а будто другого. Впереди князя ехали остатки хирда, и светловолосые макушки вдруг вызвали глухое раздражение.

И князь проехал вперёд, а потом и вовсе спешился возле телеги с Будаем.

Тот сразу почуял неладное:

—Что с тобой, Яромир?

Голос Будая был слаб, да и бледность делала его лицо почти белым, как и его волосы, будто бы он уже другой ногою в другом мире стоял.

Вместо ответа Яромир протянул Будаю письмо матери. Тот, прочитав, усмехнулся.

— Яромир, ты же знаешь свою мать лучше других. Мой тебе совет, не сомневайся в своей супруге, она та, кто тебе нужен, даже, если не найдут они с матерью твоей мира, отправляй мать в отдельный терем. Жена твоя будет самым твоим близким и родным человеком, если ты дашь ей это сделать.

Снова что-то горячее плеснуло Яромиру прямо в грудь.

— Спасибо, Будай, поеду вперед, может ветер развеет думы горькие.

Рванул князь поводья, дал шенкеля, взвился конь и понёс князя вперёд войска, обогнав так, чтобы его и видно не было, князь вытащил тяжёлый меч и размял руки и плечи, чтобы выбить из себя мысли дурные.

А когда вернулся, то возле телеги, где везли Будая, увидел воинов, они стояли, сняв шапки и шлемы.

Ушёл старый кормилец, до конца, оставшийся верен своему князю.

И вдруг понял князь, что осиротел, и совет Будая был таков, вроде и правильный, а как мать отселять, если она последний близкий человек ему после Будая.

А вот жене князь пока времени не дал. Но сейчас не до жены с матерью было, надо было с печенегами разобраться, отомстить за смерть всех, кого они погубили.

А князь придумал рискованное дело, он решил заманить печенегов под стены Вышгорода, и уже там устроить разгромную битву. Теперь надо было успеть дойти, подготовится к осаде и собрать войско. Где уж тут про жену-то думать.

Глава 52

Глава 52

Князь про жену не думал, а она про него думала, по пути в Вышгород встретил князь гонцов из Приладожья, те не только вести от жены везли, но и клетку с голубями. Инга ещё и инструкцию приложила и специальную бумагу и трубочки, которые к лапкам привязывать.

Вести были странными, ничего особого Инга не писала, напомнила только, что ждёт его решения по гостям иноземным, и дальше всё про голубиную почту. Наказала не одну, а три птицы отправить, приписала:

«Хоть одна, да долетит».

И ни слова больше, будто бы и не было никаких проблем, будто бы всё хорошо было. И от этого снова мрачно на душе у князя стало. И снова почудилось ему, что смеётся она, и на шверийском языке разговаривает. И хорошо ей без него.

Инга

Я одобрила строительство укреплений на противоположном от нас берегу Волхова. Решение это пришло случайно. Мне подарили подарок. И для этого времени это был очень дорогой подарок.

В Приладожье прибыли восточные купцы, и один из них, увидев наши местного изготовления бусы, сначала возмутился, что мы продаём их товар по такой низкой цене. Но потом, разобравшись, и увидев, что мы не только бусы сами делаем, а ещё и бисер, пришёл в полный восторг и долго выспрашивал про технологию.

Мы, конечно, ему ничего не рассказывали, а потом он пришёл и принёс этот трактат. И назывался он «О военном деле» и был написан римлянином.

— О, благословенная княгиня, прими дар, это единственный в целом мире трактат, — сказал он, — и его последний владелец отдал его мне с условием, что отдам его тому, кто будет наиболее достоин.

И он кивнул и двое слуг в восточной одежде внесли ларец. Я даже не подозревала, что это и вправду окажется книга, написанная от руки, большая, размером, если приложить руку, от кончиков пальцев до локтя, и толщиной с ладонь.

Толстой книга была ещё и потому, что толщина листа колебалась до нескольких миллиметров. Я осторожно открыла книгу, написана она была на латыни. И это и вправду был королевский подарок, за такое не жалко было поделиться секретом, и я разрешила допустить Али-Мехмеда, на производство.

— Мы пока выпускаем бисер на небольшом производстве, — сказала я, поглаживая кожаный переплёт, — я распоряжусь, чтобы тебе показали.

И вечерами я начала читать, и вдруг вспомнила то, что в моём мире знал любой, кто хоть когда-то читал любую книгу о войне.

В этом трактате писалось о системе, которую применяли римляне для обороны своих городов. И начинался он так:

«В первую линию защиты копали рвы, ставили защитные укрепления, а в случае военных действий за этими рубежами ставили воинов, но не самых опытных и не самых сильных, а тех, кто, только начал учиться»

Я специально нашла толмача, и неожиданно даже для себя решила, что эта книга не просто так нашла меня, что это знак. И отдала приказ начать строить эту самую первую линию обороны.

Неожиданно хорошим помощником в этом деле оказался Торстейн, который однажды пришел ко мне и сказал:

— Инга, я не могу более просто брать у тебя деньги, позволь мне помочь.

И я решила: «Ну, а почему нет, пусть отрабатывает». Тем более, что были у меня подозрения, что мужику невыносимо дома сидеть с беременной и истеричной супругой, не просто же так он каждый день ко мне в терем бегает, с боярами общается, да и в других делах с мастеровыми знакомится.

Так конунг Норгалии стал заведовать строительством укреплений Приладожья. И, подозрения мои, что он искал предлог, чтобы из дома бегать пораньше, а возвращаться попозже, подтвердились, когда ко мне приехала сестрица.

Астрид дохаживала последние недели, я её несколько раз сама навещала, ходить ей уже было тяжело, и она мне всё время на что-то жаловалась. А тут взяла и сама приехала.

Я представляю, как она раньше вела себя с Ингиррой, если даже сейчас, после всех моих дистанцирований, она вошла прямо в мои покои, пользуясь тем, что никто не стал беременной женщине препятствия чинить, прилегла на мою кровать, и резким тоном заявила:

— Я же говорила тебе держаться подальше от мужа моего.

Я с удивлением на неё уставилась, а поскольку со мной рядом была Хельга, то и у неё глаза удивлённо расширились.

— Где он? Он вообще дома перестал бывать! — капризным тоном, в котором уже звучали истеричные нотки, продолжила Астрид.

Я подумала, что ей, возможно, и не нужен мой ответ, когда она в третий раз, уже на грани истерики громко, почти что, крича, кинула в меня обвинением:

— Знаю я, что ты его здесь обхаживаешь! Ждёте, что я умру! Да? Вот и умру!

И за живот схватилась. Как-то странно охнула, и начала сгибаться.

Я подскочила к ней:

— Астрид, у тебя схватки начались?

На глазах сестрицы выступили слёзы:

— Я не знаю, больно…

Но я уже увидела, что у неё воды отходят. Я поняла, что рожать она будет на моей кровати. «Эх, знала бы, я бы хоть что-нибудь подстелила,» — подумала я.

Но это была последняя мысль, потому что Астрид с каким-то отчаянным лицом стала цепляться за меня:

—Ингирра, я не хочу умирать! Ингирра!

— Астрид, ты не умрёшь, сотни женщин рожают, и никто не умирает, — постаралась я её успокоить.

И поскольку меня она не отпускала, то за травницей, и лекарем, я отправила Хельгу.

— Скажи пусть баню топят.

За Торстейном тоже сразу послали. Пока он приехал, всё же с того берега не быстро можно было добраться, мы уже Астрид вымыли, в чистую рубаху одели, и специально для неё кровать под роды приготовили.

За те пятнадцать часов, что Астрид рожала, я уже несколько раз успела поседеть. Сначала всё шло, как положено, и схватки шли по нарастающей, а потом вдруг я заметила, что повитуха изменилась в лице, и что-то лекарю сказала.

— Что там? — спросила я, когда вывела лекаря из комнаты.

— Ребёнок очень крупный, — сказал он, — боюсь, что госпожа не сможет родить.

Я вот пожалела, что я ни разу не доктор, но я сама мать и два раза рожала в прошлой жизни, и знала, что многое ещё зависит от эмоционального состояния, если она так и будет нервничать, ничего не получится.

А кесарево в нынешних условиях верная смерть. Ни антибиотиков, ни скальпелей, ни стерильности. И как раз подъехал Торстейн, я его и отправила к жене:

— Иди, Торстейн, уговори Астрид родить.

И спустя ещё несколько часов Астрид родила мальчика. Мальчишка действительно был крупный, по виду не меньше четырёх килограмм, но сестрица справилась.

Торстейн вышел довольный и гордый, как будто бы он сам родил.